Античная наука в социальном и культурном измерении - Леонид Яковлевич Жмудь

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр. пишет Элий, затрудняются, почему, если мы изучаем (manthanomen) все вещи, нематериальные, средние и материальные, только средние присвоили себя общее имя mathēmata? Мы отвечаем на это, что в математических науках есть постоянство доказательств, ведь их мы усваиваем точно, а в других скорее предполагаем, чем изучаем, поэтому и философ Марин (ученик Прокла и схоларх афинской Академии) сказал: «Если бы всё было mathēmata!»208 Чтение «Альмагеста» Птолемея, чей голос отчетливо слышится в этом ответе (ср. выше, 157), не прошло даром для Элия, или его источника: математика представляется ему самой точной и надежной из трех разделов философии. Предложенный Давидом ответ на тот же вопрос еще ближе к словам Птолемея: физику потому нельзя называть математикой, что в ней из‑за непостоянства всего нематериального точное знание отсутствует, а теологию потому, что божественное, поскольку оно невидимо и непостижимо, мы познаем скорее благодаря догадке (εἰκασμῷ), чем точному знанию. Математикой называют только средний раздел еще и потому, что он учит нас, как следует изучать (manthanein) вещи. Ведь хотя Аристотель учит нас этому в логике, начало ее он почерпнул из математики209.

Как видим, трезвый взгляд на познавательные возможности математических наук не был чужд и последнему веку античности, когда от арифметики, геометрии и астрономии, по словам Олимпиодора, сохранились лишь остатки (λείψανα), а от музыки не сохранилось и того210.

Начиная с IV в. до н. э. в античной мысли сложился консенсус в том, что касается состава науки, носившей в ту пору имя математики, или mathēmata. Она включала в себя как абстрактные арифметику и геометрию, так и эмпирические, в разной степени математизированные астрономию, гармонику, оптику и механику. Хотя география не входила ни в одну из известных нам классификаций наук, за исключением Птолемея (см. выше, 158), специалисты считали ее теоретическую часть математической дисциплиной. Очертив внешние и внутренние границы этих дисциплин, как их представляли себе античные авторы, остановившись на сходствах и различиях между наукой, философией, искусствами и ремеслами (technai), равно как и между различными видами technai, обратимся теперь к действующим лицам науки – ученым.

Речь пойдет не о выдающихся греческих ученых (им и так достается львиная доля внимания) и даже не обо всех авторах сохранившихся научных трудов независимо от степени их оригинальности. В поле нашего внимания – все античные ученые, о которых дошли какие-либо сведения, хотя бы одно только имя, пусть и не подлинное, как в случае приписанных Аристотелю «Механических проблем». Мы рассмотрим эти данные как фрагментарные свидетельства о гораздо более многочисленных сообществах ученых, существовавших в античную эпоху. Они начали формироваться в VI в. до н. э. по мере возникновения все новых видов математизированного знания и дожили до середины VI в., когда еще находились люди, готовые преподавать и изучать такой сложный трактат, как «Альмагест». В первую очередь нас интересуют количественные параметры доступной нам части этих сообществ, позволяющие пролить свет на развитие античной науки и ее социальное измерение, а именно: общая численность ученых, ее изменения во времени и в пространстве, в частности рост и падение числа ученых в целом и по отдельным дисциплинам; корреляция численности ученых с научной продуктивностью; соотношение числа ученых и философов; сравнение со статистикой ученых раннего Нового времени; зарождение, развитие и упадок научных центров, основных и периферийных, конкуренция между ними; горизонтальная мобильность ученых. Представив эти данные, мы постараемся найти им объяснения в той мере, в какой это позволяют наши методы и источники.

До сих пор недостаток самых основных сведений об одних античных ученых и почти полное их отсутствие о других препятствовали количественному анализу и основанным на нем обобщениям, как их практикуют социология и социальная история науки. Действительно, в своей пионерской работе по социологии науки в Англии XVII в. Мертон использовал 6000 биографических статей из британского «Dictionary of National Biography» и 2000 статей из журнала «Philosophical Transactions», чтобы проверить с их помощью свои первоначальные гипотезы1. О биографиях античных ученых как о сопоставимом источнике говорить не приходится, прежде всего из‑за отсутствия документальных данных: в массе своей такие сведения становятся доступными начиная с европейского позднего средневековья. Просмотрев все 83 тома главной энциклопедии по античности, «Paulys Realencyclopädie der classischen Altertumswissenschaft» (1893–1980), мы найдем в них лишь несколько статей, содержащих биографии ученых. Увы, античные биографы совершенно не интересовались учеными, если только те не были еще и философами: Архимед – единственный «чистый» ученый, удостоившийся биографии2. Определить с точностью до 10–20 лет время жизни греческого или римского ученого, знать, где именно он родился и в каких городах работал, – это уже очень большая удача, о которой часто приходится лишь мечтать. В трудах некоторых астрономов есть датируемые наблюдения или аналогичные сведения; одних математиков называют их современники, другие сами упоминают в предисловиях к своим работам какую-нибудь хронологическую деталь. Но немало и таких, от кого дошли лишь имя, место рождения и область занятий и чья хронология определяется с точностью до века, а то и нескольких веков. Зачастую о малозначительных ученых средневековья, латинского или арабского, не говоря уже об эпохе Возрождения, мы знаем неизмеримо больше, чем о корифеях эллинистической науки – Евклиде (место рождения неизвестно) и Аполлонии из Перги, время жизни которых до сих пор является предметом серьезных дискуссий3. За редким исключением, личности даже самых выдающихся ученых античности остаются скрытыми от нас.

В этой ситуации количественный анализ некоторых базовых, пусть и фрагментарно доступных нам данных способен хотя бы отчасти компенсировать недостаток конкретных сведений о каждом из ученых. Зная, пусть и приблизительно, время жизни большого числа известных нам по имени ученых, их распределение по дисциплинам и городам, мы сможем проверить многие общепринятые взгляды на характер и динамику развития науки и получить более точное представление о тех ее институциональных и социальных аспектах, которые до сих пор были слабо изучены или вообще не рассматривались. Причины последнего лежат не только в принципиальной неполноте наших исходных данных – она свойственна любому аспекту изучения античной цивилизации, – но и в том, что в социологии и истории науки до сих пор не принято говорить об античной науке и создавших ее сообществах ученых как о социальном институте. Напомним, что противостоящая интернализму Койре социология науки Мертона не изменила подход к науке античности как к чисто интеллектуальному предприятию, поскольку она занималась почти исключительно наукой модерна. Один из лидеров этого направления, Бен-Давид, утверждал, что люди, считавшие себя учеными, впервые появились лишь в XVII в., когда оформилась социальная роль ученого и произошла институционализация научных занятий. В античности он ничего подобного не обнаружил, а социология научного знания в нее и не заглядывала (см. выше, 1.8). Стало принято считать, что наука раннего Нового времени не просто осуществила радикальный разрыв с когнитивными основаниями античной науки, но и обрела ранее отсутствовавшие у нее социальные институты, заменителем которых прежде служила философия. Общие социальные характеристики и тенденции науки античности и модерна социологи обычно во внимание не принимают. Мы же, напротив, покажем, что греческая математика и астрономия, равно как и вавилонская, и новоевропейская, были не только культурными, но и социальными практиками, подчинявшимися определенным социальным нормам (ниже, гл. 4). Количественные данные об античной науке – один из способов пролить свет на ее социальное измерение.

Хотя специальных работ по социологии античной науки, в отличие от социологии античной философии4, пока нет, некоторые исследователи предпринимали

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр.

Купить книгу