Античная наука в социальном и культурном измерении - Леонид Яковлевич Жмудь

Наименование трех частей философии – логики, физики и этики – «достоинствами» (ἀρεταί) принадлежит стоикам168, а иерархическая зависимость географии, геометрии и астрономии от физики, основанной только на самой себе, воспроизводит взгляды Посидония, «самого многознающего философа нашего времени» (Geog. 16.2.10). Желавший, чтобы география была философски интересной и практически полезной наукой, Страбон относил вопрос о причинах явлений (τὸ διὰ τί) к компетенции философа (1.1.21), хотя по Аристотелю, как мы помним, геометрия и арифметика также объясняют причины.

Применительно к другой науке, механике, присущий Ликею взгляд на отношения математики и физики выразил автор «Механических проблем» (рубеж IV–III вв. до н. э.), первого известного нам теоретического труда в этой области. Анонимный перипатетик считал, что механические проблемы не полностью совпадают с физическими, но и не слишком отделены от них, – они имеют нечто общее с теориями как математики, так и физики, ведь математика объясняет «как», а физика «о чем» (847a24–28). Иначе говоря, предмет (τὸ περὶ ὅ) механики предоставляет физика, а объяснения (τὸ ὥς) – математика169. У Аристотеля механика, одна из «более физических» наук, была подчинена стереометрии, тогда как перипатетик не говорит прямо об отношениях подчинения.

Сходной точки зрения на взаимозависимость математики и физики держался уже упоминавшийся Диодор из Александрии, автор трудов по математике, физической и математической астрономии170. Иерархия у него также отсутствует, физика и астрономия выступают как равноправные науки, необходимые друг другу:

Витрувий в своем трактате «Об архитектуре» (ок. 25 до н. э.), понимаемой как инженерное дело, предложил ее оригинальное разделение на строительство, гномонику и механику (1.3.1), включив в нее, тем самым, две технические науки из списка Гемина. Будущий архитектор должен ознакомиться с широким кругом разнообразных знаний, в частности с тем разделом философии, что исследует природу вещей (φυσιολογία), геометрией, арифметикой, оптикой, астрономией и музыкой, а также с историей, правом, медициной и др. Даже если он не станет знатоком в каждой из наук, ему следует взять от них теоретические представления, необходимые для его профессии (1.1.3–13). Немногие люди, богато одаренные от природы и в совершенстве постигшие геометрию, астрономию, музыку и другие науки, становятся математиками, в их числе Аристарх Самосский, Филолай, Архит, Аполлоний, Эратосфен, Архимед. С помощью математики и естественных законов (numero naturalibusque rationibus) они изобрели и разъяснили множество вещей, связанных с механикой и гномоникой (1.1.17). Без знания природы вещей, полученного от физиков, нельзя понять трактаты Ктесибия и Архимеда (1.1.7), на учениях физиков об элементах и причинах вещей основан правильный выбор строительных материалов (2.1.9, 2.2.1–2). После того как физики Фалес, Анаксагор, Пифагор, Ксенофан и Демокрит оставили нам рассуждения о законах, управляющих природой вещей, астрономы Евдокс, Каллипп, Филипп, Гиппарх и другие определили с помощью астрономии и парапегм (звездных календарей) восходы и заходы созвездий и предзнаменования погоды (9.6.3). Физика, таким образом, первична по отношению к астрономии, но не к математике.

Энциклопедический подход к научному образованию инженера-архитектора, воспринятый Витрувием у его греческих учителей, отражен и во введении к «Механике» Герона (вторая половина I в.), частично сохранившемся у Паппа172. Папп начинает посвященную механике книгу «Математического собрания» с того, что механическая теория, весьма полезная для многих важных в практической жизни вещей, по праву заслуживает величайшего одобрения философов и ревностно изучается всеми математиками, поскольку она едва ли не первая имеет дело с физическим исследованием материи, из которой состоят элементы нашего мира (Coll., 8.1022.3–8). Подобно географии у Страбона, механика подается как философски привлекательная и практически полезная наука, что позволяет ей наилучшим образом служить образовательной дисциплиной для широкого круга людей. Кратко осветив предмет механики, Папп обращается к авторитету Герона для характеристики ее частей:

Нетрудно заметить, что Герон представлял механику гораздо объемнее, нежели его предшественники: изъяв из нее наличествовавшие у Гемина наукоемкие technai, он включил, пусть и с оговоркой, главные теоретические науки – математику, астрономию и физику, которые Витрувий рассматривал как часть образования инженера. Невзирая на эти различия, античные механики, начиная с автора «Механических проблем» через Витрувия и Герона и вплоть до Паппа, полагали, что теоретическая часть их науки основана как на математике, так и на физике.

Рубеж II–I вв. до н. э. стал переломным во взаимоотношениях науки и философии. Под влиянием успехов эллинистических ученых в теоретических и прикладных науках – механике, оптике, геодезии, географии, астрономии (измерение времени, календарь) – вырос общественный спрос на научные знания. Науки квадривиума стали к этому времени составной частью enkyklios paideia, общего образования юношей из состоятельных семей; базовые знания в этой области получают далеко не только те, кто собирался специально ими заниматься или нуждался в них в будущей профессии (см. ниже, 5.1–2). Если в начале эллинизма философы большинства школ отвергали или преуменьшали значение mathēmata (см. выше, 119), то в его последний век это отношение изменилось. Пробудившийся интерес философии к точным наукам не был односторонним: математики эпохи империи также стали с большим вниманием относиться к философии, которую они ранее в основном игнорировали. Нагляднее всего эту перемену отражает доля философов, занимавшихся mathēmata, и ученых, имевших отношение к философии, в общей численности ученых (см. ниже, 3.6). В 325 г. до н. э. она составляла 27%, а с началом эллинизма стала резко снижаться, достигнув в 225–125 гг. до н. э. самого низкого уровня, 7–8%. В I в. до н. э. в результате полной утраты независимости эллинистических государств и гражданских войн в Риме, затронувших все Средиземноморье, греческая наука испытала тяжелейший удар и значительно сократилась в числе (см. ниже, 3.10). При этом доля ученых-философов резко выросла, достигнув 28% в 50 г. до н. э. и 33% в 25 г.

Этот новый альянс не меняет, однако, ключевого элемента в отношении к науке тех философов эллинизма, кто ее вообще признавал: в mathēmata видят не независимый от философии способ познания мира, а предваряющие ее образовательные дисциплины173. Ярче всего этот взгляд выразил Филон Александрийский (ок. 20 до н. э. – ок. 50), экзегет Ветхого Завета и близкий к стоицизму и среднему платонизму мыслитель. Он