Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Конечно, — ответила она спокойно. — Танцовщицей.

Видимо, на лице моем девушка прочитала такое удивление, что ей стало неловко, и, чтобы поскорей покончить со всем, она спросила:

— Разрешите идти?

— Обождите.

В общем-то я узнал все, что было нужно, и тем не менее не отпускал ее. Молчание затягивалось. Чтобы прервать его; я осведомился о ее родителях.

— Я уверена, их уже нет в живых, — сказала она. — Гитлеровцы расстреляли.

— Ну, почему вы решили? Ведь всех им все равно не расстрелять.

В глазах Снегурочки блеснули слезы:

— А их расстреляли, я знаю. И я за них отомщу. И не только за них...

Она всхлипнула.

— Не надо плакать, — тихо произнес я. — Мне тоже ничего не известно о моей семье. Она осталась в Курземе. Может быть, наши родные живы-здоровы.

— Мой отец из старой гвардии красных стрелков, — проговорила она сквозь слезы. — Он-то немцам не станет кланяться.

— А почему он не эвакуировался?

Снегурочка вытерла глаза и слабо улыбнулась.

— Не эвакуировался... Кто же знал, что так получится?

— Да, — сказал я со вздохом. — Но теперь ничего поделаешь. Нам остается одно: воевать.

— А я рада, что стала снайпером, — едва слышно проговорила она.

— А как вы стали танцовщицей? — спросил я, удивляясь самому себе.

Она потупила глаза.

— Так... Еще в школе училась танцам. Потом поступила в балетную студию. А когда стало трудно сводить концы с концами, пришлось подумать о заработке. Чем я могла еще заняться? Знакомый отца, кельнер из ночного кабаре, рекомендовал меня танцовщицей. Я прошла испытание, начала работать. То есть танцевать. Это был мой хлеб. И семью кормила. Вот и все.

— И чего только не бывает в жизни! — сказал я, выслушав рассказ Снегурочки. — Что ж, я вами очень доволен. По-моему, вы станете знаменитым снайпером.

Она усмехнулась:

— За славой я не гонюсь, товарищ командир. Я думаю только о том, чтобы мстить. Теперь у меня не осталось ничего, кроме снайперской винтовки. И пока жива буду, я ее никому не отдам.

— Вот и хорошо, — произнес я, испугавшись, как бы она опять не расплакалась. — Идите отдыхайте. Уже поздно, завтра рано вставать. Желаю успеха...

Снегурочка козырнула и вышла, а я еще долго сидел в землянке, раздумывая об этой необыкновенной и красивой девушке.

На следующий день под вечер ко мне снова зашел председатель сельсовета. Я уже приготовил деньги и первым делом завел разговор о вчерашнем происшествии, но он, смущенно поглядев на меня, сказал:

— Извините! Недоразумение получилось. Козочку мою застрелили артиллеристы, ваши снайперы тут ни при чем.

— Артиллеристы? — удивился я, но председатель не дал мне говорить:

— Ну да, артиллеристы! Сам командир батареи был у меня и за все сполна заплатил, попросив об этом никому не рассказывать. Вы извините, что так вышло.

— Не может быть, — запротестовал я, но ее председатель опять перебил меня:

— Да, да, так оно и было. Он мне и козью шкурку вернул. А виновных наказал.

Я с улыбкой проводил его до двери. На прощанье он крепко пожал мне руку и еще раз попросил извинения.

Вскоре наша дивизия стала готовиться к отправке на передовую. Снайперская рота приступила к контрольным стрельбам. В последний день испытаний, когда проводилась стрельба по подвижным мишеням, на полигон приехал командир дивизии с моим другом, начальником оперативного отдела штаба, — приехал посмотреть, как мы стреляем. Генерал остался доволен результатами. Перед самым отъездом гостей в соседнем бору на сосну опустился здоровенный глухарь. Первым его обнаружил Райбайс. Подойдя ко мне, он прошептал:

— Товарищ командир, попросите у генерала разрешения снять эту птицу.

Мне его мысль пришлась по душе, но я колебался. Вдруг промахнется? И все же решил: будь что будет. Генерал, выслушав меня, усмехнулся и вслух повторил мои сомнения:

— А ну промахнетесь?

— Посмотрим, — сказал я. — Кто хочет попробовать?

— Я, товарищ командир! — отозвался Райбайс. — Я его первый заметил.

— Хорошо, приступайте, — согласился я.

Он действительно был отменный стрелок. Однако на сей раз ему не повезло, так же как с козой. После выстрела глухарь поднялся с дерева и полетел над полигоном в лесную чащу. И тогда винтовку вскинула Снегурочка. Я затаил дыхание. Уж лучше опозориться одному, чем сразу двоим. Но было поздно. Когда птица приблизилась к опушке, раздался выстрел, и глухарь камнем грохнулся наземь. Райбайс проворно сбегал за ним. Я передал птицу генералу:

— Прошу принять, товарищ генерал, подарок от наших снайперов.

Генерал улыбнулся:

— Спасибо. Великолепный выстрел. Сразу видно, на ученьях даром времени не теряла. За отличную боевую подготовку объявляю вам благодарность.

Когда генерал уехал, я похвалил своих снайперов. Все были довольны. Только Райбайс стоял потупившись.

— Выше голову! — окликнул я его. — Подумаешь — раз промахнулся. Зато первым глухаря заметил. Значит, глаз у тебя наметанный. А для снайпера что может быть важнее!

В тот вечер мы со старшиной приготовили сюрприз своим солдатам. За огородами у дома, где я поселился, стояла покосившаяся бревенчатая банька. Мы взяли с собой Райбайса, еще нескольких парней и велели им как следует протопить. Сначала у них ничего не получалось: баня полна дыму, печь то и дело гасла, а подойти к ней можно было не иначе как в противогазе.

«Что такое? — раздумывал я. — Может, оттого не горит, что давно не топлена?»

Но тут я во дворе столкнулся со своим ворчливым, злым хозяином. Он поглядывал на баньку и ухмылялся в бороду. Не его ли это проделки, подумал я и посоветовал ребятам взобраться на крышу — проверить дымоход. На крыше Райбайс запустил руку в трубу и вытащил оттуда большую связку тряпья, уже начавшую тлеть.

— Ах ты, старый черт! — громко выругался Райбайс, бросая вниз дымящееся тряпье.

Старик крякнул и мигом исчез со двора, а над банькой взметнулась приветливая струйка дыма. Вскоре печь была натоплена. Первыми в баню отправились женщины. И сквозь замшелое окошко Снегурочка улыбнулась нам своей волшебной улыбкой.

На другой день мы выехали на фронт. Несколько месяцев прошло