Том 2. Рассказы - Жан Грива
Однажды мы получили трудное задание. В нейтральной полосе застрял фашистский танк, но команда осталась в нем, продолжая обстреливать наши позиции. Нужен был отличный снайпер, чтобы выкурить наглецов из этой бронированной крепости. Мой выбор пал на Снегурочку. Ей был неведом страх, и била она без промаха.
Накануне вечером я вызвал ее в землянку старшины. Она вошла, улыбаясь, словно это был ее выход на сцену. Каждый день ей приходилось пригнувшись бегать по траншеям, ползать по глубоким снегам, и оттого она стала еще стройнее — ну прямо тростинка. Выслушав меня, Снегурочка серьезно сказала:
— Спасибо за доверие. Не вернусь, пока не выполню задания.
Рано поутру я дожидался ее у штабного блиндажа. Мело, и я заметил Снегурочку, когда она подошла ко мне вплотную.
— Доброе утро, товарищ старший лейтенант. Прибыла по вашему приказанию...
На ней был белый маскировочный халат. Снайперская винтовка с оптическим прицелом обмотана чистой марлей. Только над виском из-под накидки выбивалась черная прядь да под темными дугами бровей блестели глаза. Теперь она и в самом деле походила на Снегурочку, с заоблачных высей слетевшую в эти фронтовые снега.
Мы молча направились в расположение батальона, где находился подбитый танк. По сумрачному небу шарили лучи прожекторов, и, глядя на них, Снегурочка вдруг сказала:
— Этот свет мне так напоминает мое прошлое. Когда-то луч прожектора провожал меня на сцену.
— И разве могло вам прийти в голову, что скоро с еще большим успехом станете выступать на подмостках огромного театра военных действий?
— Конечно, нет! — ответила она. — Скажи мне кто-нибудь об этом, я сочла бы его сумасшедшим.
Навстречу нам летели трассирующие пули. Временами они, словно горсть горячих угольков, с шипеньем сыпались в густые сугробы, и я старался выбирать дорогу по возможности безопасную. Валенки утопали в снегу, он таял, стекая холодными струйками. Как только мы опять очутились за укрытием, я продолжил начатый разговор.
— Что делать? Война диктует людям свои законы. Впрочем, не совсем так, — тут же поправил я себя. — Вернее, люди на войне сами избирают для себя военную профессию. Мы ведь с вами добровольцы.
— Конечно, — подхватила она. — Нам ничего никто не диктовал. Мы — сами.
— Вот именно, — продолжал я. — Я, например, журналист. Но я и не думал искать места во фронтовой газете, хотя там тоже нужны люди. Мне больше нравится вот так... Ну, как бы это сказать? На передовой...
Не успел я закончить свою мысль, как совсем близко от нас в небо взмыла ракета. Она только начинала разгораться, а мы уже плюхнулись в снег. Залаял вражеский пулемет, но его свинцовый шквал прошел стороной. Нас не заметили. Опять стало тихо, и мы двинулись дальше.
На этот раз первой прервала молчание Снегурочка.
— А я давно догадалась, что вы не настоящий военный, — сказала она.
— Это почему же? — спросил я, слегка задетый.
— Ведете вы себя не так, как остальные командиры, — усмехнулась она.
— То есть?
— Мы все так считаем, — продолжала она. — Помните случай с рыбой, с козой?
— Как можно такое забыть? — проворчал я, и мы рассмеялись.
В небе снова вспыхнула ракета, мы упали в снег.
— Далеко еще до штаба батальона? — спросила она.
Я ответил, что рядом. Ракета погасла, мы обогнули пригорок и спрыгнули в глубокий, наполовину занесенный снегом ход, который привел нас к землянке штаба. Часовой в маскировочном халате открыл нам дверь. Из землянки пахнуло паром. Командир батальона, человек лет пятидесяти, при свете коптилки завтракал со своим адъютантом. Я объяснил цель нашего прихода.
— Очень хорошо, — обрадовался майор, оглядев с ног до головы девушку в белом. — Сейчас вам укажем удобную позицию поближе к танку. Занять ее следует затемно.
— Еще бы! — небрежно бросила Снегурочка и тут же спросила: — А фрицы в котором часу завтракают?
Майор взглянул на часы:
— Время есть — целый час! Пищу в танк доставляют ползком по прорытому в снегу ходу. Он неглубок. Может, вам удастся кого-нибудь прищелкнуть.
— Попробуем, — сказала Снегурочка.
— Но особенно собой не рискуйте! — предупредил майор. — Все равно мы их оттуда выкурим. Людей жаль терять, а то бы...
— Попробуем, — повторила Снегурочка. — Сколько их там?
— По крайней мере трое, — ответил за майора адъютант. — Двое артиллеристов, один пулеметчик. Вчера вызвали «катюшу». Все вокруг перепахали, а их не задели. Тут нужно прямое попадание, — добавил он.
— Кто мне укажет позицию?
— Я, — сказал адъютант. Надел ушанку, шинель, взял рукавицы. — Я готов. Товарищ майор, разрешите идти?
— Идите, — ответил майор. — Помните, главное — маскировка. Обнаружат вас — начнут палить из пушки. С ними шутки плохи. Желаю удачи!
— Спасибо, — ответила Снегурочка, и они с адъютантом вышли из землянки.
— Думаете, справится? — спросил командир батальона.
— Наш лучший снайпер, — ответил я. — Смелая, находчивая, бьет без промаха.
— Чертова девка! — воскликнул майор, наливая в стаканы водку. Один из них он протянул мне со словами: — За ее здоровье!
— И удачу!
Запищал звонок полевого телефона. Телефонист протянул мне трубку. Звонили из штаба полка. Меня разыскивал начальник штаба. Надо было спешить обратно. Я пожалел, что не смогу понаблюдать за поединком Снегурочки с фашистским танком. Но делать было нечего.
Поздно вечером, когда я вернулся из разведки, в штабе полка застал поджидавшую меня Снегурочку. Маскировочный халат на ней теперь был грязный и мятый. И сама она имела вид довольно жалкий — бледная, усталая, дрожащая от холода. Я отвел ее в свою землянку, где целый день топилась чугунная печурка. Она села поближе к огню. Валенки от мороза стали как каменные, и я сказал, чтобы она сняла их. Но самой ей это было не под силу, и я помог ей разуться. С блаженной улыбкой она вытянула свои красивые ноги к огню.
— У вас тут так хорошо! — проговорила она тоном шаловливой девочки. —