Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Сейчас! Сейчас организуем, — сказал я, вскакивая.

Вскоре связной принес из штабной кухни горячей гречневой каши, тушеного мяса с подливкой, кофе, печенье. Я тоже изрядно проголодался. За ужином все ждал, когда она начнет рассказывать, но Снегурочка отмалчивалась, а мне было неудобно проявлять нетерпение. Когда принялись за кофе, я разлил по стаканам недавно полученный из тыла подарок — наливку из черной смородины — и сказал:

— За ваш сегодняшний успех!

— Откуда вы знаете?

— Иначе и быть не могло!

Словно желая отогнать от себя неприятное воспоминание, она энергично помотала головой:

— Это было ужасно! Зарылась в снег, совсем окоченела, а шелохнуться боюсь. Танк был совсем близко, вдруг заметят.

— Я думал, адъютант поместит вас в окопе, откуда можно будет сходить погреться!

— Адъютант! — насмешливо воскликнула она. — Что он понимает в нашем деле! Хотел, чтоб я дежурила по соседству со штабной землянкой. А что мне там делать? Я подползла как можно ближе к танку, выбрала хорошую позицию. Чуть свет забрезжил, гляжу: бредут двое — с завтраком. Лишь слегка пригнулись. Спускаю курок — один падает. Нарочно стреляла по тому, который шел сзади. Первый обернулся посмотреть, что с его спутником. Тут я еще раз выстрелила.

— И попали?

— Как будто. Во всяком случае, оба остались лежать. Тогда фриц выбрался из танка, стал подбираться к тем, подстреленным. Я беру его на мушку. И этот взмахнул руками, упал. Танк палит из пушки, строчит из пулемета. А я лежу себе. Когда совсем рассвело, навела прицел на приоткрытый люк. За ним, думаю, непременно должен быть фашист. Прицелилась, выстрелила. Смолк пулемет. Потом еще стреляла. Наконец и пушка замолкла. Но сама окоченела, ни рук, ни ног не чувствую, а с места двинуться не могу — боюсь, заметят, пристрелят.

Мы выпили еще наливки, и она продолжала:

— Гляжу, от них ползут двое посмотреть, в чем тут дело. Я их тоже на мушку. Появляются санитары. Ладно, думаю, пускай подберут раненых. Ну а когда стемнело, танк заняли наши, и я... Да, забыла сказать, в танке нашли трех мертвых фашистов.

От выпитого вина на щеках у нее заиграл румянец.

— Так сколько всего на вашем счету за сегодняшний день? — спросил я.

— Восемь, — равнодушно бросила она. — Могло быть десять, но я пощадила санитаров.

— Правильно, — сказал я. — Пускай живут санитары. Только жаль, что фрицы нам не отвечают тем же.

— Да, эти никого не щадят, — проговорила Снегурочка. — Виновен, не виновен: пулю в лоб, и точка. Ведь они расстреляли моих родителей.

Снегурочка наклонилась над печкой, потрогала свои валенки. Те успели нагреться, и она надела их.

 — Как тепло! И как хорошо у вас...

— Разве в вашей землянке холодно?

— У нас тоже тепло. Но все как-то иначе. Может потому, что я выпила вина.

— Один глоток-то? — сказал я, усмехнувшись. — Хотите еще?

Она так энергично помотала головой, что на лоб упали темные прядки волос.

— Нет, нет! Я ведь не пью. Только сегодня. Ужасно замерзла.

— Работали в кабаре и не пили?

— Как раз поэтому, — ответила она с улыбкой. — Мне приходилось наблюдать такие сцены и видеть таких людей... Крепких напитков я вообще не признаю. И ненавижу пьяниц. А теперь я пойду.

— Останьтесь, — попросил я, вновь наполняя стаканы. — Побудьте немного со мной. Первый раз вижу такую... — Мне хотелось сказать «красивую», но я произнес: — ...такую бесстрашную...

Она, конечно, все поняла и, лукаво улыбнувшись, чокнулась со мной.

— Да что вы, товарищ старший лейтенант! Какая я бесстрашная? Боюсь смерти, как и все. Но если я вас не задерживаю, с удовольствием погреюсь у вашего огня. На улице холод. А у вас так хорошо...

Я смотрел на пляшущие языки пламени, и в душе моей происходило что-то необычное. «Неужели это любовь? — думал я. — Или просто наплыв чувств?» С тех пор как я увидел ее, она не выходила у меня из головы.

Взглянув на меня в упор, Снегурочка спросила:

— Товарищ старший лейтенант, обещайте мне откровенно ответить на один вопрос.

— Обещаю. У меня от вас нет секретов.

— Скажите, но только откровенно, хорошо? После того как вы узнали о моем прошлом, ваше отношение ко мне не изменилось?

Я в недоумении пожал плечами.

— Отчего же?

— Мне показалось, вы стали со мной более сдержанны. Почему?

— Почему?.. — повторил я в смущении.

В самом деле: почему? Не мог же я сразу признаться, что влюблен как мальчишка. А что еще я мог сказать? Ведь я обещал ей быть откровенным. Снегурочка смотрела мне прямо в глаза, и я начал, запинаясь:

— Не то чтобы я стал с вами более сдержан... Но даже если это так... Поверьте, ваша профессия к этому не имеет никакого отношения. Вы наш лучший снайпер. Вы самая красивая...

— Вы так считаете? — тихо спросила она.

— Так оно и есть.

Наступило молчание. На улице мела метель, ветер яростно бился в тонкую дверь.

Она была так близко, что я чувствовал на щеке ее дыхание. Темные блестящие глаза надвигались на меня, и я уже не отдавал себе отчета в том, что делаю. Я обнял ее и крепко прижал к себе.

В печурке рассыпались сгоревшие поленья. Выл ветер, поблизости загрохотали орудия. Точно дятел по сухой сосне, застучал пулемет. А мы, две былинки, в этой кровавой, заснеженной пустыне были счастливы...

По глубоким сугробам я проводил ее до землянки. Мы еще не раз бывали вместе, но в одном из боев ее тяжело ранило. Снегурочку вывезли в тыл. До сих пор не могу поверить в то, что мне рассказывали друзья: по дороге в госпиталь состав бомбили фашистские самолеты, Снегурочка погибла...

Взломав оборону противника, войска стремительно продвигались на Запад, но к вечеру третьего дня наступления смолкла артиллерийская канонада и вся округа, припорошенная свежим пушистым снегом, объятая едким дымом пожарищ, погрузилась