Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс

маленького блумсберийского издателя, менеджером по связям с общественностью в отеле Кенсингтона и продавцом автомобилей. Его, казалось, обуревало и даже порабощало то обстоятельство, что однажды он разработал очень успешную книжную суперобложку; он постоянно к этому возвращался, иллюстрировал этой обложкой свои суждения и всячески намекал мистеру Дворкицу, что с его-то помощью писателя ждет ровно тот же успех, разве что с поправкой на обстоятельства и качества исходного материала.

Третий из семерых какое-то время работал с Блэтчем в довольно неопределенной должности.

— Он будет знать обо мне слишком много, — сказал мистер Дворкиц.

Двое других соискателей «занимались публичностью» для кинозвезд; один якобы руководил модельным агентством. Первый из этих двоих приложил множество больших фотографий якобы звезд; кое-кого из них, по его словам, он «практически сделал». Мистер Дворкиц, изучив снимки, решил, что даже Господь — куда более перспективный делатель звезд.

Наконец, самым удовлетворительным и многообещающим из девятнадцати явился некий мистер Иммануил Клят. Он написал свое письмо очень ясно и четко — на машинке. Он мало рассказал о квалификации, сосредоточившись на поставленной задаче. Он подчеркивал ключевые утверждения. Использовал заглавные буквы для выделения и весьма умело разбивал текст на абзацы. «Я изложу свои взгляды как можно короче, — начал он и продолжил: — Сущность успеха — это личность, то есть индивидуальная отличительность».

— Хоть кто-то доходит до сути, — обрадовался мистер Дворкиц.

«Личность — это реальность. Возможно, единственная реальность. Она, безусловно, самая захватывающая в мире. Но в мире, с каждым днем прибавляющем в красках, ее то и дело нужно подчеркивать. Всякой красивой женщине это известно. Как она наносит макияж? Первым делом она принимает себя. Затем она себя улучшает. Подстраивает под современное освещение. И таким образом — очаровывает. Современный писатель — в точно таком же положении».

— И я того же мнения, — согласился мистер Дворкиц и продолжил чтение с растущим одобрением.

«Позвольте рассмотреть способы представить реальную личность общественному вниманию…»

— Позволяю, — проявил великодушие мистер Дворкиц.

Мистер Клят разбил материал на разделы, помеченные подчеркнутыми буквами (заглавными, разумеется). Прежде всего он рассмотрел Искомое Впечатление. Затем выдал поистине великую истину: Впечатление должно иметь Грани, иначе оно не Объемно. Нельзя слишком часто твердить об одном аспекте качеств писателя. Джорджа Гиссинга[28], например, подкосила его ирония: его стали называть депрессивным; Честертона клеймили, вопреки всем его попыткам звучать просто, «парадоксальным»; Уэллса пригвоздили тем, что его имя вечно связано с каким-нибудь «Будущим …» (второе слово подставьте сами; Уэллс при этом, очевидно, создал репутацию недоговороспособного и непредсказуемого сочинителя без подлинного чувства достоинства — не зря же все друзья называют его просто «Гэ-Дэ»[29]).

Определив задуманное Впечатление всесторонне и надежно, нужно перейти к этапу Демонстрации. Под этим заголовком мистер Клят поместил некое «Общее Заявление и Утверждение автора или иной выводимой на публику личности». На этом этапе импресарио должен следить за рекламой, настаивать на «относительной заметности», чтобы имя не оказывалось на втором плане из-за более мелкого шрифта или второстепенной позиции по сравнению с другим; следить за витринами, книжными киосками, проверять, что там продавцы издателя рассказывают книготорговцам, и так далее и тому подобное (Мистер Клят очень хорошо владел «и т. д. и т. п.»).

Далее он изучал вспомогательные методы «усиления Искомого Впечатления». Так, к ним относятся Анекдоты. Очень важно, чтобы «с интересующим всех лицом случались интересные истории; даже если по факту таковых нет, их можно успешно сочинить». С некоторыми людьми интересности случаются сами собой — так, к ним пристают примечательные персонажи, они провоцируют детей на комментарии, достойные «Панча»[30]… и выходят из этого с большой честью.

«Такие инциденты, — подчеркнул мистер Клят, — не обязательно случайны».

Затем полемика — лучше всего в еженедельнике — на некую серьезную, выдающуюся тему. Это тоже хорошая подпитка репутации. Студенты читают полемику, наслаждаются ею, принимают чью-то сторону и «подражают ей».

— Он понимает мою мысль о студентах, — одобрил мистер Дворкиц. — Он взаправду умен!

Все искусство дискуссий и сопутствующих демонстраций заинтересованности находится в зачаточном состоянии. «Я был бы несказанно рад, — признавался мистер Клят, — исследовать его чарующие возможности до предела». Все еще не развито спонтанное общение. На длинные письма, написанные людьми в водолечебницах, офисах юридических агентов, гостиницах в дождливые дни и т. д. и т. п., следует подробно отвечать. Писатель должен стать личным другом, инструктором, бесплатным наставником. Любые отклики должны включать ссылки на предыдущие письма.

«Ведение переписки» достигло высокого уровня мастерства у людей из брокерских фирм и продавцов различных запатентованных товаров и т. д. и т. п., но из этого не следует, что такой практикой вправе пренебрегать творческий человек. Традиционные авторы часто позволяют переписке заглохнуть. Их пути усеяны, буквально завалены пустыми письмами обескураженных корреспондентов. Они не поддерживают диалог, и мало кто из них использует простой, но эффективный метод — делегирование ассистентам, владеющим искусством деловой переписки.

Защита репутации от отвлекающих внушений, способных уронить писателя в глазах общественного мнения и умалить его реальные личные достижения, — также очаровательное непаханое поле для новой работы…

— Этот человек явно знает свое дело, — заключил мистер Дворкиц.

Далее по тексту он дозволил себе короткий смешок и ремарку:

— Это совершенно абсурдно.

Потом он серьезно кивнул письму мистера Клята:

— Это святая правда.

После он сидел с нахмуренными бровями.

— Так-то мир должен меня узнать… Так-то я сам должен узнать себя… Первым делом я должен признать, что во всем этом — изрядная доля искусственности… Как сказал тот другой парень, рекламируемый должен свято верить в себя — в точное соответствие спецификации…

Было время, когда мистер Дворкиц читал труды Канта.

— Что такое, в конце концов, поведение? — спросил он себя. — Это претворение себя в последовательное явление. Чем же еще оно может быть? Ноумен[31] навек непознаваем. Ну и gnothi seauton[32]. Соблазнительно, но невозможно. Может ли человек познать себя? Может ли он знать о себе столько же, сколько знают другие?..

Словно вздох на ветру, донеслось: «Пиранделло»[33]. Снова возвращаясь к реальности, мистер Дворкиц спросил себя:

— Интересно, как бы психоаналитик отозвался о том, что этот парень обожает слово «очаровательно» — и знай себе его повторяет?..

§ 2

— А теперь, — сказал мистер Дворкиц, кладя отобранное заявление в карман и бросая разорванный конверт в корзину, уже забитую письмами отвергнутых, — как нам явить себя мистеру Иммануилу Кляту? Во-первых, проверить его рекомендации — надежен ли. Так. Во-вторых, встретиться лично. Не здесь. У клуба есть уши. И чертовски любопытные глаза. Какой-нибудь отель? Но там меня узнают в ресторане. Это я устрою… Любопытно, как я мешкаю с этим делом!