Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева

— Ты где завтракать? — мать встретила меня внизу, поджав губы при виде моего наряда.

— Не хочу, — бросила я, натягивая кеды. — Опоздаю.

— Арина, это платье тебе купили в Париже, а ты ходишь как…

— Как студентка, мама. Как все.

Я выскочила за дверь, не дослушав. Розовый «Мини» блестел под дождём, капли стекали по лобовому стеклу, и на мгновение мне показалось, что машина плачет. Глупости. Машины не плачут.

Я села за руль, включила дворники и глубоко вздохнула. Сегодня всё будет нормально. Я выкину из головы этого мужчину, этого незнакомца, который даже не смотрел на меня по-настоящему. Просто скользнул взглядом и забыл. А я? Я буду учиться, общаться с подругами, строить планы на будущее. Всё, как обычно.

Парковка перед универом была забита, как всегда. Я петляла между рядами в поисках свободного места, когда вдруг сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Он.

Чёрный внедорожник стоял в самом дальнем углу, под раскидистыми ветвями старого дуба. Тот самый. Те же дополнительные фары на крыше, те же брутальные колёса, та же тонировка «в ноль». Он был здесь. Снова.

Я замерла, вцепившись в руль. Из машины никто не выходил, стёкла были подняты, и я не видела, есть ли кто внутри. Но я знала — он там. Чувствовала кожей, каждой клеточкой тела, этим дурацким женским инстинктом, который включается в самый неподходящий момент.

«Проезжай, — приказала я себе. — Не смотри. Не останавливайся. Это просто машина».

Но руки не слушались. Я припарковалась через три ряда от него, выключила двигатель и ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в зеркало заднего вида на тёмный силуэт внедорожника. Дождь барабанил по крыше, создавая ощущение, что я в коконе, в безопасном убежище. Но безопасно не было. Было страшно. И в этом страхе, как проклятие, плескалось возбуждение.

Внезапно дверь внедорожника открылась. Я затаила дыхание, вжавшись в сиденье. Из машины вышел мужчина. Высокий, плечистый, в тёмной куртке с капюшоном, наброшенным на голову. Он быстро зашагал к корпусу, не оглядываясь. Я не видела его лица, только фигуру, только походку — уверенную, хищную, собственническую. И эта походка отозвалась во мне дрожью в коленях.

Это был он. Тот самый. Я не могла объяснить, откуда знаю, но знала точно.

Когда он скрылся в дверях университета, я наконец выдохнула и поняла, что всё это время не дышала. Руки дрожали, когда я открывала дверь машины, выходя под дождь без зонта. Капли тут же залепили глаза, стекли за воротник, но я не чувствовала холода. Только жар, разливающийся по телу от одного лишь факта: он здесь. Он учится со мной в одном университете.

В холле первого этажа было шумно и людно. Студенты толпились у расписания, у буфета, у входа в аудитории. Я пробиралась сквозь толпу, рассеянно кивая знакомым, но мысли мои были далеко. Я искала его. Скользила взглядом по лицам, по фигурам, надеясь увидеть тот самый профиль, те самые широкие плечи.

— Арина! — Катя вынырнула из толпы, хватая меня за руку. — Ты чего мокрая? Под дождём что ли шла?

— Зонт забыла, — автоматически ответила я, всё ещё оглядываясь.

— Слушай, — Катя понизила голос, приблизившись к моему уху. — Ты не поверишь, что я вчера видела! Помнишь тех близнецов с истфака? Ну, которые новенькие?

Я насторожилась.

— Каких близнецов?

— Ну, два парня, одинаковые как две капли воды. Я тебе вчера на лекции показывала одного, помнишь? За третьим столом сидел, такой серьёзный, в очках. А вчера в «Солянке» я их обоих видела! И знаешь, с кем? — Катя сделала паузу для драматического эффекта. — С Наташкой с экономического! И судя по тому, как они на неё смотрели и лапали, ночка у неё будет горячая.

— Кать, мне это неинтересно, — перебила я, но внутри что-то кольнуло. Близнецы. Два одинаковых мужчины. Один из них, тот, в очках, с серьёзным лицом… Он чем-то напоминал… Нет, глупости.

— Как это неинтересно? — возмутилась Катя. — Это же главная сплетня недели! Два красавчика на одну девку! Или наоборот — девка на двух красавчиков? Наташка, конечно, та ещё шлюшка, но чтобы сразу двоих…

— Катя! — одёрнула я, но не выдержала и улыбнулась. — Ты неисправима.

— Зато скучно не бывает, — парировала она. — Ладно, пошли, а то опоздаем. Полина уже там, заняла нам места.

Мы поднялись на второй этаж, где находилась приёмная нашего куратора. Мне нужно было сдать какие-то бумаги, и я решила сделать это до первой пары, чтобы не отвлекаться потом.

— Я быстро, — бросила я Кате. — Иди, я догоню.

— Давай, только не потеряйся.

Я пошла по длинному коридору к кабинету куратора. Здесь было тихо, только где-то вдалеке гудел пылесос — уборщица наводила порядок перед началом занятий. Каблуки моих кед почти не стучали по линолеуму, и я двигалась почти бесшумно.

Подходя к кабинету, я услышала странные звуки. Приглушённые, ритмичные. Сначала подумала, что это уборщица двигает мебель. Но потом звуки стали отчётливее: тяжёлое дыхание, сдавленный женский стон, ритмичный стук — что-то ударялось о стену или стол.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Не может быть. Не здесь. Не в университете. Не в восемь утра.

Но звуки продолжались, становясь громче, откровеннее. Женский голос — низкий, хриплый от возбуждения — выдохнул что-то неразборчивое. Мужской ответил глухим рычанием, от которого у меня мурашки побежали по спине.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Развернуться и уйти. Но ноги словно приросли к полу, а любопытство — это проклятое женское любопытство — толкало вперёд.

Я сделала шаг. Ещё один. Остановилась у приоткрытой двери кабинета. Щель была шириной в пару сантиметров, достаточно, чтобы увидеть часть комнаты.

То, что я увидела, заставило кровь прилить к щекам, а внизу живота разлиться горячей, пульсирующей волной.

На широком письменном столе, среди разбросанных бумаг и опрокинутой чашки (кофе тёмным пятном растекался по дереву), лежала женщина. Я видела только её ноги — длинные, стройные, в чулках с кружевной резинкой на бедре. Они были широко разведены и обхватывали мужскую талию. Мужчина стоял между её ног, спиной ко мне. Широкие плечи, перекатывающиеся мышцы под тёмной тканью футболки, сильные бёдра, которые двигались в жёстком, глубоком ритме.

Его руки сжимали её ягодицы, пальцы впивались в плоть, оставляя красные следы. Голова была опущена, и я не видела