Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева

— Может натянем сегодня Наташу? — Димка сверкнул белозубой улыбкой и поправил растрёпанные тёмные волосы. В его глазах загорелся тот самый огонёк, который всегда появлялся, когда он заговаривал о девушках. — Она вчера писала, скучает. Представляешь, как раздвинет свои длинные ноги, когда нас двоих увидит?

Я представил. Наташа — длинноногая блондинка с экономического, с которой мы пересеклись на студенческой вечеринке в конце прошлого года. Она строила глазки нам обоим, не в силах выбрать. Впрочем, выбирать особенно было не из чего: я играл роль скучного отличника, Димка — рубахи-парня. Но вместе мы были гремучей смесью. Два одинаковых лица, два одинаковых тела, но разная энергетика. На таких, как Наташа, это действует безотказно.

— Неплохой вариант, — неожиданно для самого себя ответил я, и на душе сразу полегчало. Хотя бы на вечер можно будет перестать притворяться, сбросить маску, утопить напряжение в алкоголе и женском теле. — Набери эту подстилку, а я пока довезу наши задницы до дома.

Димка довольно хмыкнул и принялся строчить сообщение, довольно мурлыча какую-то мелодию. А я снова вглядывался в вечерние московские пробки, но видел не дорогу. Перед глазами стояло другое.

Розовый «Мини Купер». Нелепая, девчачья машинка, которая бросилась в глаза ещё утром, когда мы застряли в пробке на Ленинском. Сначала я просто скользнул взглядом — слишком яркое, слишком выделяющееся пятно в сером потоке. А потом увидел её. Девушку за рулём. Светлые волосы, разлетающиеся от кондиционера, тонкие пальцы, барабанящие по рулю в такт музыке, чуть приоткрытые в подпевании губы. Она была… аппетитной. Не в пошлом смысле, а в самом прямом, физиологическом. От одного взгляда на её шею, длинную, открытую, с бьющейся под кожей голубоватой жилкой, у меня пересохло во рту. Я представил, как провожу губами по этой жилке, чувствуя её пульс, как она выдыхает моё имя…

Я тогда быстро отвернулся. Работа есть работа. Мы здесь не для того, чтобы пялиться на девчонок из богатеньких семей. Но когда вечером, на парковке у универа, я снова увидел эту машину, а потом и её саму, идущую через стоянку с подругами — смеющуюся, лёгкую, босую, с туфлями в руке, — я замер. Солнце подсвечивало её сзади, и тонкое платье облепило фигуру, обрисовывая каждый изгиб: узкую талию, округлые бёдра, длинные ноги, которые хотелось развести в стороны и…

Это был не рабочий интерес. Это было животное, инстинктивное влечение. Запах. Я почти физически чувствовал его через стекло автомобиля — сладкий, тёплый, девчачий запах, от которого каменеет в паху и темнеет в глазах.

Я слишком долго смотрел. Слишком пристально. Поймал её взгляд — она обернулась, и в её глазах мелькнул испуг. Хорошо. Пусть боится. Страх — лучший афродизиак. В страхе женщины становятся податливыми, мягкими, влажными. Я представил, как толкаю её на капот этой розовой игрушки, задираю это дурацкое платье и вхожу в неё сзади, грубо, глубоко, заставляя кричать и царапать ногтями краску. Член дёрнулся в джинсах, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Лёха! — Димка ткнул меня в плечо. — Ты вообще здесь? Я говорю, может, не только Наташу позвать, а сразу двух? У неё есть подружка, Катька какая-то, мелкая, черненькая, с характером. Говорят, языком острая не только в разговорах. Две сразу — это же кайф! Мы им устроим ночь, от которой они месяц отходить будут.

Я представил эту картину: две девушки на нашей широкой кровати, раздетые, мокрые, извивающиеся. Димка с одной, я с другой. Или меняемся. Или все вместе. Член снова дёрнулся, но мысль о блондинке в розовом платье перебила всё. Я хотел только её. Конкретно её. Светлые волосы, испуганные глаза, тонкую талию и эти длинные ноги, которые я хотел закинуть себе на плечи.

— Две сразу — это две проблемы сразу, — ровно ответил я, сворачивая к нашему дому. — Давай по одной. Разберёмся сначала с Наташей.

— Ну ты и зануда, — обиженно протянул Димка. — Всё по плану, всё по расписанию. Иногда нужно расслабляться без плана.

— Я и так расслабляюсь. Тем, что вообще с тобой куда-то иду.

Димка заржал, довольный. Он всегда находил способ вывести меня из равновесия. Мы были разными, но кровь — не вода. И в том аду, из которого мы вырвались, только держась друг за друга, и выжили.

Квартира наша — обычная трёшка в спальном районе. Минимум мебели, максимум функциональности. В гостиной стоял только большой диван, журнальный столик и телевизор для фона. Спальня у нас была одна на двоих — две кровати, разделённые тумбочкой. Мы привыкли спать рядом, чувствовать дыхание друг друга. В детдоме это было единственным способом выжить — когда ты спишь, а брат сторожит. Потом, в криминальных разборках, это стало инстинктом. Сейчас — просто привычкой.

Димка сразу же рванул в душ, а я прошёл на кухню, налил себе виски. Глоток обжёг горло, разлился теплом внутри, но мыслей о ней не прогнал. Я снова видел её лицо. Светлые волосы, разлетающиеся на ветру. Испуг в глазах. И этот испуг почему-то отзывался во мне не привычным раздражением, а чем-то иным. Желанием защитить? Глупо. Она из мира, где защиту обеспечивают папины деньги и охрана. А я из мира, где защиту нужно добывать с боем. Но где-то глубоко внутри шевельнулось тёмное, собственническое: «Моя».

Я сделал ещё глоток. Член до сих пор ныл от неудовлетворённого желания. Давно у меня не было такого острого, почти болезненного голода по женщине. Обычно я контролировал свои инстинкты, направлял их в нужное русло. Но эта девчонка выбила меня из колеи одним своим существованием.

— Лёха! — донеслось из душа. — Полотенце дай, я свои в стирку бросил!

Я взял чистое полотенце из шкафа, сунул в приоткрытую дверь ванной. Димка высунул мокрую руку, схватил, и я мельком увидел его голое тело — такое же, как моё: широкие плечи, узкие бёдра, поджарый живот, тёмная дорожка волос от пупка вниз. Мы были идентичны во всём, вплоть до шрама на левом боку — память о первой драке в детдоме, когда нас попытались разнять и полоснули заточкой сразу двоих.

Через десять минут Димка вышел, обмотанный полотенцем вокруг бёдер, капли воды стекали по груди.

— Ты чего такой смурной? — спросил он, останавливаясь напротив. — Случилось что?

— Нет. Устал просто.

— Ага,