Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Наклоняюсь. Беру её за лодыжку и заставляю поднять ногу. Кладу себе на колени.

Блядь. Порезы почти по всей поверхности под пальцами.

Ох, Мышка, Мышка. Ты должна думать в первую очередь о себе, а потом уже о ком-то другом. Даже, если этот кто-то другой – я.

Беру с подноса на тумбочке рядом стерильные марлевые тампоны и антисептик. Смачиваю марлю в растворе под аккомпанемент тягучей тишины. Две пары глаз пялятся на меня.

Я же сосредоточенно промакиваю ранки. Ищу застрявшие осколки, если таковые имеются.

– Ай, – пищит Мышка, когда антисептик начинает щипать.

Я нежно дую на царапины, пока её пальчики не расслабляются. Потом поднимаю взгляд. Смотрю прямо ей в глаза.

Её ресницы трепещут. Щёки становятся нежно-розовыми. Но она не отводит взгляд. Только её грудь начинает вздыматься всё чаще. А пальцы рук впиваются в сиденье стула.

Мне не плевать на твои эмоции, Мышка. Не плевать на тебя. С самого первого дня, как я увидел тебя на той вечеринке. Никогда.

Уголки её губ подрагивают. И она всё же отводит взгляд.

Я еле сдерживаю смех, выдавая тихую усмешку. Накладываю повязку на её ногу. Отпускаю. И протягиваю руку за второй ногой.

Дарина подчиняется без слов.

– Вы что… Ты хоть знаешь кто он, Дара?! – взвинчивается пацан.

Я зажимаю марлю крепче, сдерживаясь, чтобы не рыкнуть на Тима. Антисептик капает мне на брюки. Но я продолжаю обрабатывать мелкие ссадинки, дуть на них, чтобы не щипало. Игнорируя вспышку пубертата.

– Знаю, – отвечает она, и в её голосе слышатся хриплые нотки.

Мой слух напрягается, улавливая сигнал. Сердце начинает стучать мощнее.

– Но и ты знаешь, правда, Тим? – холодно интересуется Мышка.

И снова новые интонации. Со мной она так не говорила. Не была столь холодна. Никогда. И я этому безумно рад.

– Знаю. И не понимаю, какого хера он здесь делает. И почему ты с ним… в этом… наряде, – Тим недовольно кривит лицо.

– Я здесь. – Говорю тихо, но достаточно серьёзно, чтобы он ощутил угрозу. – Есть вопросы – задавай их мне.

– Хорошо. Тебе так тебе. Моя сестра твоя пленница?

Я моргаю один раз. Затем второй. Интересно, с чего он это взял? Почему не предположил, что мы в отношениях? Она хорошо выглядит. На ней ни следа связывания… ну ладно, следы есть, но слабые. Совсем не похоже на пытки. На ней красивое платье, которое так и хочется снять.

– Наши отношения – не твоё дело, Тим, – отрезает Мышка.

И я бы рыкнул на неё за то, что она вмешивается, когда вопрос задан мне. Но… она сказала «наши отношения» и моё сердце сдавило. Воздух в лёгких закончился.

Наши отношения. Она сказала «наши». Не «мои». Не «этого психа». Наши. Блядь. Я сейчас задохнусь прямо здесь, на глазах у этого щенка.

– Нет, – выдыхаю я. Голос хриплый. Чужой. Слишком быстро для отрицания. Слишком медленно для правды. Я даже не уверен, кому я это говорю – ему, ей или себе… – Ещё вопросы?

Мышка поворачивается ко мне, приподнимая бровь. Но я игнорирую это. Пытаюсь игнорировать.

– Почему ты меня не добил? – шипит мелкий змеёныш.

– Случайность, – почти рычу я, большим пальцем поглаживая ногу моей Мышки. В целях успокоения, естественно. Для душевного равновесия. Своего. Её кожа покрывается едва уловимыми мурашками. И у меня внутри всё рвётся от этого вида. От того, что позволяет касаться себя. Не сопротивляется. Практически говорит «да». Только молча.

Дарина вздыхает.

– Ты жив только благодаря ему, Тим. Мог бы поблагодарить.

– О, ну спасибо, конечно, – ехидничает он. – Я здесь только благодаря ему, Дара.

Я накладываю повязку на вторую стопу. Приглаживаю пластырь над пальцами. И бережно опускаю её ногу вниз. Так не хочется отпускать её тонкую лодыжку с выпирающей косточкой. Но я делаю это, и поднимаюсь.

Если останусь здесь ещё ненадолго, то одному богу известно, чем это закончится. Тем, что я придушу безбашенного подростка или тем, что трахну её на его койке. Или у стены. Или…

В пальцах всё ещё живёт тепло её кожи. Ладонь покалывает. Я сжимаю кулак, чтобы сохранить это ощущение.

– Общайтесь, – говорю сухо.

И выхожу, закрывая дверь в палату до щелчка. Но не ухожу. Опираюсь о стену возле двери. Рассматриваю свои порезы на ладони. Кровь почти остановилась. Сжимаю и разжимаю ладонь. Боли не чувствую. Со мной всё по-прежнему. Но мне до жути больно смотреть на её раны.

Слух напрягается, улавливая разговор по ту сторону двери.

– Как ты мог, Тим, – разочарование скользит в голосе моей Мышки.

И мне это не нравится настолько, что зубы скрипят. Её брат – тот, ради кого она жертвует собой, расстраивает её. Придурок.

– Дари, всё было под контролем, правда.

– Тим… – она вздыхает. – Ты понимаешь, во что вляпался? В какой мир влез?

– Понимаю! – ерепенится он. – Мне осточертело видеть, как ты упахиваешься на бесконечных подработках! Я хотел тебе помочь!

– Помочь? – её голос срывается. – Ты привёл меня в опасное место. Но хуже всего то, что ты сам туда влез, Тим! Это ужасно, ты понимаешь? Если бы не ты, то мы бы не оказались в этой ситуации.

«Я хотел тебе помочь».

В груди оседает холод. Я тоже. Только моя помощь выглядит иначе. Я не покупал ей еду – я похитил. Я не работал в три смены – я убивал людей. И при этом я… лучше него? Чище?

– Если бы ты в это не влез, – добавляет она на грани слышимости. Я еле разбираю слова. – То я бы не встретила его… Не знаю ненавидеть мне тебя за это или…

Или? Или что?

Блядь. Почему не слышно?

В груди печёт. Мне нужен воздух.

– Художник, – голос Дока заставляет резко вынырнуть из мыслей и подслушивания.

Выпрямляюсь.

Он подходит ко мне своей привычной походкой. Руки в карманах халата. И ты никогда не знаешь, что может оказаться