Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

– Остановись немедленно! – впервые слышу, как Мышка повышает голос.

Лёгкие командные, но испуганные нотки – что-то новое. И безумно притягательное.

И Тим застывает. Замораживается, распахнув глаза. С занесённым подносом над головой.

Дара стоит ко мне спиной, расставив руки в стороны. Светлые волосы развеваются. Она вдруг кажется ниже ростом. Не сразу понимаю, что её туфли брошены у двери палаты.

Но самое странное то, что она защищает… меня. МЕНЯ.

В груди щемит от едкой смеси восторга, радости, возбуждения и ещё чёрт побери каких чувств.

Мышка защищает меня. Она меня защищает.

Тим замахивается снова, а потом смотрит на Мышку и… опускает поднос.

– Дари? – голос её брата сиплый, задушенный. – Что ты… как ты… Он тебя не убил? Почему?

– Почему? ПОЧЕМУ? Разве этот вопрос ты должен задать мне, Тим? – она почти рычит.

Настоящая фурия.

Внутри меня всё ликует.

Она встала между нами, чтобы защитить не брата, а меня. Господи, ДА!

– Немедленно возвращайся в палату! – рычит моя девочка.

Как же хочется прямо сейчас притянуть её к себе и вдохнуть запах. Пионы, но с новой ноткой цитруса и корицы. Чтобы запомнить навсегда. Чтобы в любой момент, закрыв глаза, оказаться здесь. С ней. Сейчас.

Её запах – острее. Такой яркий и сочный. Как Новый год. Как праздник пахнет. И я принюхиваюсь, как зверь.

– Но… – пытается возразить её братец, и я смотрю на него.

Наши взгляды сталкиваются. Его глаза бегают с меня на Мышку и обратно.

– Никаких «но», Тим. Немедленно. Слышишь? Пока швы не разошлись.

Она беспокоится о нём. Но и обо мне. Тоже.

Я важен для неё настолько, чтобы встать между мной и её братом. На мою сторону. За меня.

Это чувство, распирающее грудь – счастье? Такое… простое. Не богатство, не слава, не хорошо выполненная работа или удачная выставка. А она. И вот этот вулкан внутри.

Засранец психует, сжимает челюсти, хватается за ходунки и хромает к палате. По битому стеклу.

Я опускаю взгляд. Её ноги, в порванных чулках, среди осколков стекла, на разлитых по плитке препаратах.

Да ёб твою, Мышка! О чём ты думаешь? Точнее о ком.

Она обо мне настолько переживает?

Дарина разворачивается, намереваясь идти за братом. Но я хватаю её за руку и к себе притягиваю.

– Кай, – почти шепчет она, кажется, собираясь меня оттолкнуть.

Поздно, Мышка. Я уже знаю, что кое-что для тебя значу.

Подхватываю её на руки и несу к палате.

– А срач кто убирать будет, а? Художник, – посмеивается Док.

Старый хрен стоит, скрестив руки на груди, прислонившись к стене. Незаметный, как ветошь. Старая ухмыляющаяся ветошь.

– Выставишь мне счёт, – бросаю ему, и заношу свою Мышку в палату. Закрывая за нами дверь ногой.

– Одна возня с тобой, как с ребёнком, – бормочет Док, но дверь закрывается, отрезая нас от его «праведного» брюзжания.

Осторожно опускаю Мышку на стул возле изголовья койки. На которую уже опускает свою подбитую задницу её братец.

– Ты с… с ним? – засранец косит глаза в мою сторону, и переводит взгляд на Мышку.

– Ты задаёшь неправильный вопрос, Тим, – она сердито скрещивает руки на груди. – Правильный вопрос: почему мы до сих пор живы. Особенно ты. Это ты должен спрашивать.

– Дара, я…

– Не перебивай, я не всё сказала, – она строго смотрит на мелкого.

Тот снова бросает на меня злобный взгляд, на который мне насрать. И сжимает губы в линию.

– Ничего не хочешь мне объяснить, Тим?

– Нет, – цедит он, а мне хочется дать ему подзатыльник.

Как он смеет говорить с моей Мышкой в таком тоне?

– Нет? НЕТ? Ты… влез во что-то жуткое, Тим. Опасное. Ты хоть понимаешь, что чудом остался жив?

– Всё было под контролем, Дарин, – мелкий закатывает глаза.

Вот же говнюк. Как выздоровеет, я преподам ему пару уроков манер.

– Под контролем?.. Ты чуть не умер! Ты хоть понимаешь, как я себя чувствовала?!

Мышку колотит мелкая дрожь. Глаза наполнены влагой до краёв. И мне хочется придушить её брата, чтобы перестал заставлять её так нервничать.

– Если бы не этот, – пацан кивает в мою сторону.

Я только скалюсь в ухмылке, прислоняясь к стене. И приподнимаю одну бровь.

Скажи только слово, мелкий. Попробуй. Ты знаешь, что тебя ждёт.

– Всё было бы в порядке, Дарин, – продолжает давить на своё говнюк.

Она уже была бы моей, если бы не он. Я бы не выпускал её из постели несколько дней. Вместо того, чтобы мотаться по городу, сдавать для него кровь и успокаивать её тревогу.

От этих мыслей разыгрывается фантазия. Подбрасывает яркие образы. В кровь примешивается возбуждение, устремляясь в пах.

Чёрт. Немного невовремя.

Я вздыхаю. Подвигаю стул ближе к изножью койки. Усаживаюсь на него так, чтобы моё возбуждение не было слишком очевидным. Чтобы не смущать… её.

Всё потом. Сейчас главное, чтобы Мышка успокоилась.

Взгляд сам опускается к её ступням, которыми она так безрассудно распоряжается.

Перемещаюсь со стула на пол. Присаживаюсь. Ширинка давит на налитый кровью пах. Но я заставляю себя не думать об этом. Сейчас её ноги важнее моего стояка.

Протягиваю к ней руки. Скольжу по левой ноге прямо под платье. К ажурной резинке чулка.

Дарина замирает. Дышать перестаёт. И я тоже.

Тим дёргается в мою сторону, но Мышка останавливает его жестом. И он повинуется.

Кажется, скоро и я буду повиноваться любому её взгляду.

– Вы что тут устроили? – шипит Тим.

– Замолчи, – сухо и чуть хрипло отвечает Дарина.

Поднимаю на неё глаза. Руки замирают на месте, спрашивая разрешения.

Твою мать. Я спрашиваю разрешения, чтобы раздеть девушку…

Когда я превратился в это… в такого… Когда это произошло со мной?

Мышка кивает, не отрывая взгляда от моих рук. Уже снимающих с неё чулок. За ним второй.

Сажусь обратно на стул.