Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Каждый мой мускул напрягается, в готовности отражать атаку.

– Тут в соседней палате твой друг. Навестишь?

Друг? У меня нет друзей. Только если…

– Кимчи?

Блядь. Аким тут каким боком вообще? Ещё и пациентом, а не посетителем.

– Ага, – кивает Док и лыбится, как сытая гиена. – Потрепала его… жизнь. Или девка. Сам спроси.

Я делаю шаг за ним, но тут же останавливаюсь.

А как же Мышка? Я не оставлю её одну.

Аким подождёт. Он в отключке, ему всё равно. А ей нет. И через секунду она может выйти и не найти меня в коридоре. И решить, что я ушёл. Бросил. Как все. Когда она выйдет, она должна увидеть меня и только меня. А не пустой коридор.

– В другой раз, – бросаю Доку в спину.

– Так и передам ему, когда очнётся. Художник был, но на тебя хуй забил.

«Когда очнётся».

– Он даже не в сознании, – я закатываю глаза и возвращаюсь на своё место.

Ким подождёт. Тем более, он сейчас и говорить не может.

Док скрывается за поворотом коридора, подняв руку в жесте «бывай». А я снова прислушиваюсь. Но голоса настолько тихие, что слов не разобрать. И вдруг Мышка втягивает воздух сквозь зубы.

Чёрт.

Я распахиваю дверь. В два широких шага подлетаю к ней, сразу подхватываю на руки.

– Посещение окончено. Поговорите в другой раз, – я чётко обозначаю границы.

– Мы сами решим, когда и сколько нам общаться с сестрой, – возмущается крысёныш.

– Да, – соглашается моя Мышка. – Поговорим в другой раз. Поехали домой?

Домой…

По спине электрический разряд пропускают. От макушки и до копчика.

Я поворачиваю голову к ней. Смотрю прямо в глаза. Хмурюсь.

Сердце сжимается и обливается кровью. Я не понимаю. Не знаю какой дом она имеет в виду. Но если это мой дом, то я перестану дышать.

– Нам тоже нужно поговорить. Правда? – спрашивает она у меня.

Нет, не спрашивает. Утверждает.

И кладёт ладошку мне на щёку. Глядя прямо в глаза.

Вспышка. Чужой подвал. Рука «отца», занесённая для пощёчины. Я тогда не увернулся. Думал, если приму боль, он оставит меня в покое.

Её пальцы – нежные. Не бьют. Гладят.

Я не дёргаюсь. Не отстраняюсь.

Впервые в жизни чужая рука на моём лице не причиняет боль.

Дарина

Кай выносит меня из клиники на руках. На них же доносит до автомобиля.

– Держись крепче, – говорит он, перехватывая меня одной рукой. И я обхватываю его шею. Почти повисаю на нём маленькой обезьянкой.

Другой рукой он достаёт ключ из брюк и открывает пассажирскую дверь. Усаживает меня в кресло, не забыв пристегнуть ремнём безопасности.

Пока он закрывает дверь и обходит машину, я не могу отвести от него глаз. Как под рубашкой проступают мышцы. Какие у него широкие плечи и мужественная фигура. Зачарованным взглядом ловлю его руки, с выступающими венами. Сильные, крепкие, мужские.

Кай садится и заводит двигатель. Печка тут же включается, и я только теперь понимаю, что она работала и тогда, когда мы ехали сюда. К Тиму.

Он заботился обо мне каждый миг. А я высказала, что ему плевать на мои чувства.

Я поворачиваюсь к нему. Его профиль идеален. Ни одного изъяна. И почему я не замечала этого раньше? Как он красив.

Нет, я видела его красоту… но не так ясно, как теперь.

– Прости, – бормочу я, – за слова в ресторане.

– Забудь, – от отвечает сухо. Почти не смотрит на меня. Будто то, что он сделал для него ничего не значит. Но это много значит для меня. И мне кажется, что он прекрасно это понимает.

– Отвези меня домой. Ко мне.

Он медленно поворачивает голову. Смотрит в упор. Изучает моё лицо так, будто я прошу его о чём-то запретном.

– Ты понимаешь, что будет, если я соглашусь?

Его голос – ледяной. Без намёка на нежность. Но в глазах пылает пламя. И от этого у меня перехватывает дыхание.

– Я увижу твою жизнь, – продолжает он. – Войду в твой дом… В тебя.

На последнем слове кровь отливает от моего лица. Чтобы резко хлынуть обратно, обжигая щёки.

Он тянется ко мне и поглаживает мою щёку фалангой указательного пальца.

– Ты готова к этому?

Мысли начинают течь вяло. А потом и вовсе сбегают в панике. Он говорит об этом так открыто, что мне трудно дышать. Только сглатываю вязкую слюну.

Я отворачиваюсь, не в силах ответить.

Нет, я к этому ещё не готова. Или готова?

Чёрт. Почему он опять заставляет меня кататься на эмоциональных горках?

– Зачем тебе туда? – спрашивает он, и я улавливаю лёгкие раздражённые нотки в его голосе.

Зачем.

Там вся моя жизнь. Там память. Там дом. Мои вещи. И аптечка.

– Твоя рука, – после его слов мой голос до сих пор дрожит.

Но я всё равно смотрю на его руку, которая всё ещё в крови.

– Её нужно нормально обработать. У меня есть всё, что нужно.

– У меня есть аптечка, – всё тем же тоном с лёгким раздражением говорит он.

– Там все мои вещи, – пытаюсь придумать хоть какое-то оправдание себе и своему порыву.

– Я куплю тебе новые. – В его голосе мелькает нетерпение.

К лицу приливает жар. Я, итак, в новой одежде. Причём полностью, от нижнего белья. В том, что он для меня выбрал. Вся. Целиком.

– Это ближе, чем ехать домой, – говорю я и тут же осекаюсь, – к тебе.

С каких пор я стала думать о его доме, как о… нашем? Своём.

Он хмурится и напрягается. Пальцы стучат по рулю. Медленно. Размеренно. Не нервно, он будто принимает сложное для себя решение.

– Даже если я тебя отвезу, то всё равно заберу обратно.

Я киваю. В знак того, что поняла его мысль. И в знак согласия.

– Я