Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Мысли о нём не дают мне покоя. Как я могу наслаждаться роскошью, не зная что с ним. Как он? Выздоравливает ли? В сознании? Ищет, может быть зовёт меня?

Подают первое блюдо. В бокалы наливают шампанское. Кай поднимает свой и смотрит на меня приподняв одну бровь. Лёгкая улыбка не сходит с его лица.

Персонал исчезает беззвучно. Оставляя нас наедине.

Я беру свой бокал. Пузырьки поднимаются со дна, скользят по стенкам.

– Не понимаю, – срываются слова из моего рта.

– Чего, Мышка?

– Мы что-то празднуем?

Кай прикасается своим бокалом к моему. Искристый звон тонкого стекла разбавляет музыкальное сопровождение. Он делает глоток.

– А что бы ты хотела отпраздновать, Мышка?

Я перевожу взгляд с бокала ему в глаза и обратно. Раздумываю над ответом несколько мгновений.

– Свободу? – вопросительная интонация появляется неосознанно. И я тут же жалею о сказанном.

Бокал хрустит, рассыпаясь в его руке.

Осколки стекла и капли шампанского падают на белоснежную скатерть. Расползаются алым пятном из порезов на его ладони.

Кай

Стекло хрустит в моих пальцах прежде, чем она успевает моргнуть.

Брызги шампанского льются на белоснежную скатерть. Расползаются алым из порезов на ладони.

Я не отвожу от неё взгляда ни на секунду. Ищу в глазах, выражении лица хотя бы намёк на дурацкую шутку. Но его нет.

– Проси что-то другое, – хрипло произношу я.

– Мне ничего не нужно. – Она отставляет бокал, так и не притронувшись к содержимому. Как и к своей тарелке.

Отворачивается к окну, игнорируя мой вопросительный взгляд. Игнорируя меня. Будто она здесь одна.

Чёрт! Почему?

Почему от этого сраного слова «свобода» внутри так дико, нестерпимо больно? Я готов сорваться и отправиться на «охоту» прямо сейчас. Лишь бы успокоить монстра, беснующегося внутри.

Шампанское всё ещё согревает внутренности. Но оно не заполняет пустоту, образовавшуюся от одного сраного слова.

Я не могу её отпустить. Не хочу. Не буду.

Она моя. МОЯ. И точка.

– Чего тебе не хватает? – из меня вырывается почти рык.

Рёв раненого зверя. Именно так я себя чувствую. Ору от боли внутри, когда внешне совершенно спокоен. Только рука сжимает нож для мяса так, что пальцы белеют.

– Я даю тебе всё, что ты хочешь, – я сглатываю слова. Давлюсь ими.

Ведь я защищаю её. Оберегаю. Забочусь, чёрт побери! Не причиняю вреда. И прошу только одного – быть со мной. Быть моей. Добровольно. Это всё. Больше мне ничего не нужно.

Я, который всегда беру, что хочу, вымаливаю у неё крохи. Ненавижу себя за эту слабость. И ненавижу её за то, что она эту слабость во мне вызывает.

– Всё, что я хочу? – Дарина переводит на меня взгляд, который прожигает меня на сквозь.

Дыру в груди пробивает. Насквозь. Размером с мой кулак.

– Хочешь сказать, что всё это, – она обводит взглядом ресторан, – для меня?

А для кого же ещё? Я в таких местах не обитаю. Всё для тебя.

– Да.

– Нет, – припечатывает она. – Ты делаешь это для себя. Тебе плевать на мои чувства.

Мне пле… что? Хоть когда-нибудь, с самой первой нашей встречи мне было плевать?

Когда она попросила спасти брата – я сделал это. Кровь ему нужна была? Я дал. Вызвал лучшего врача для его лечения. Когда заболела – лечил.

Как псих. Сумасшедший. Помешанный. Рисовал её. С ума сходил, но не брал силой, хотя мог. Миллион раз мог наплевать на её согласие. Но я ждал. Терпел. Превозмогал. Влюблялся в неё…

Твою мать.

Что ещё ей нужно? Почему она не хочет просто быть моей?

– Я просила рассказать мне, что с Тимофеем. Но ты до сих пор так и не сказал. Ни где он, ни что с ним. Только «он жив, и это всё, что тебе нужно знать». Но этого недостаточно. Не для меня.

Блядь.

Снова этот мелкий засранец. В нём всё дело. Всегда в нём. Чёрт. Как же бесит.

Вечер, который я спланировал с самого начала и до салютов… всё к чёрту. Уничтожено одним её словом. Как и моё настроение. Как и я. Растоптан.

– Поднимайся, – приказываю ей ледяным тоном. Она вздрагивает. Глаза снова становятся испуганными. Огромными.

Я сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Боится. Она снова меня боится, чёрт бы её побрал!

Ножки стула подо мной визжат по полу, усиливая раздражения.

– Вам что-то не понравилось? – рядом возникает официант.

Он испуганно смотрит на мою руку и осколки бокала на столе.

Одного взгляда на него хватает, чтобы он побледнел и скрылся там, откуда вылез.

– Прости, – начинает Дарина, беззвучно поднимаясь.

Она бросается ко мне. Берёт за руку, с которой капает кровь.

Я смотрю на её пальцы на моём предплечье.

Как бы я хотел, чтобы она касалась меня без страха. И не из-за брата. По собственному желанию. Потому что я важен для неё. Нужен ей.

– Я не хотела… Ты ранен. Дай посмотреть…

Я молча сбрасываю её ладони со своей руки. Хватаю за запястье, вымазываю в алом, но тяну за собой.

– Стой, подожди, – лепечет она, и от дрожащего ужаса в её голосе у меня в груди всё сжимается. – Давай… посидим. Поговорим. Мы… не с того начали, и твоя рука…

– Поздно, – вырывается из горла хриплым рыком.

– Нет, стой… Ты же… Ты же не к Тиму?

Грёбаный сукин сын. Везде он. Снова этот блядский брат. Она беспокоится о нём и только о нём. Даже зная, что он стукач Дора на ферме. Ни одной мысли обо мне. О нас…

– Именно к нему, – рычу я, выводя её на улицу. – И ты едешь со мной. Хочешь ты того или нет.

Думает, что я реализую угрозу? Хорошо. Я дам ей то, чего она хочет.

Дарина

– Я была не права, – бормочу