Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Каблуки проваливаются в снег. Я в нём почти по щиколотку. Холодно. Но я не могу позволить Каю навредить брату.

Кай, он… как с цепи срывается. Злится. Если мы приедем к Тиму, когда Кай в таком состоянии, то будет плохо. Всем.

– Пожалуйста, послушай…

– Закрой рот, – Кай резко разворачивается и впивается в меня взглядом. – Или я закрою его кляпом.

В его глазах столько злости, скорее ненависти, что меня к месту примораживает. Только вот направлена вся эта злоба не на меня, а на Тима.

Кай открывает пассажирскую дверь и почти насильно усаживает меня в кресло. Пристёгивает ремнём.

Садится за руль и стискивает его так, что кожа скрипит. Сжимает челюсти до скрежета зубов.

Нужно попытаться остановить его. Вразумить. Достучаться. Объяснить, как брат дорог мне. Но как?

– Он… очень важен для меня. Он мой единственный родной человек. Попытайся понять… – начинаю я.

– А меня ты не хочешь понять? Нет? – вызверяется он на меня, и я вжимаюсь в кресло. А он переводит злой взгляд на дорогу. – Блядь!

Я замолкаю и отворачиваюсь к окну. Непрошенные слёзы струятся по щекам. Мне ужасно горько. Дико больно в груди. Эта боль душит, не даёт выдохнуть, распирает.

Кай не понимает меня, ведь у него никого нет. Он всю жизнь один. Ни о ком не заботится.

И я… я обидела его. И мне горько от этого. Ужасно, до боли горько. Но я не могу не переживать за брата. Какие бы глупости Тим не творил, он всё равно остаётся моим единственным родным человеком.

Они оба для меня важны, чёрт бы их побрал! Я признаюсь в этом себе. И я не могу выбрать. Не хочу! Хотя Кай именно этого и добивается. Моего выбора.

Машина рвёт асфальт. Колёса визжат на поворотах.

А мне до жути обидно. Я права… и не права одновременно. И это чувство внутри режет лезвием по сердцу.

Мы паркуемся резко. Так, что меня кидает вперёд. Ремень безопасности впивается в живот и плечо.

– На выход, – командует Кай, захлопывая за собой дверь так, что салон дребезжит.

Я открываю дверь со своей стороны и выхожу. Мороз тут же кусает голые плечи. Я настолько разбита, что не сразу замечаю, как меня окутывает тепло от пиджака. И его запах. Тающий айсберг и перец. Сейчас перца больше.

Он постоянно заботится обо мне. Даже когда зол.

От этого ещё сильнее хочется плакать.

– Спасибо, – тихо бормочу я слова благодарности.

Но Кай не слушает. Он уже идёт впереди.

Его рука всё ещё кровит. Там, возможно, остались осколки. Но он не дастся осмотреть. Не в таком настроении.

Дверь перед Каем разъезжается, пропуская нас в частную клинику.

– Вы что-то… – начинает медсестра за стойкой, но тут же замолкает, глядя на выражение лица Кая.

– Где Док? – резко спрашивает он.

Девушка вздрагивает и указывает пальцем на боковой коридор.

– В восемнадцатой палате, – тараторит она, бледнея. На меня даже не смотрит.

Кай резко разворачивается. Широкими шагами идёт по коридору. Я за ним, звонко стуча каблуками по блестящей светлой плитке. Кутаюсь в его пиджак, будто защиты ищу. Но от него ли или от ситуации в целом?

Он толкает дверь так, что та бьётся о стену, жалобно скрипит.

– Где он? – рычит Кай, обращаясь к мужчине в белом халате.

– Твой подопечный? – спрашивает тот, спокойно взирая на Кая.

Его взгляд скользит по мне, оценивающе. В глазах появляются хитрые искорки.

– А-а, я понял. Посетитель…ница, – усмехается доктор, скрещивая руки на груди. Переводит взгляд на Кая. – Пацан прогуляться вышел. Недавно встал. Я не советовал, но кого бы он слушал. Такой непоседа.

Доктор хмыкает и снова на меня смотрит.

– Рановато ему подниматься. Швы могут разойтись. Но он отказывался пользоваться судном. В туалет пошёл. На ходунках.

Кай разворачивается. Отодвигает меня от двери и выходит в коридор. Я рвусь за ним, но мне на плечо ложится рука, останавливая.

– Ничего он ему не сделает, – мягким, убаюкивающим голосом сообщает мне доктор. – Он столько бабок вывалил за спасение пацанёнка. Кровь свою жертвовал, когда донора для переливания не нашли. Так что, не беспокойтесь, юная леди. И теперь я его понимаю.

Док берёт мою руку и подносит тыльной стороной к своим губам. Целует почти неощутимо. И мне вдруг чудится что-то общее в том взгляде, который он бросает на меня, и во взгляде Кая. Нечто неуловимо схожее.

– Что… что он сделал? – переспрашиваю, потому что мысли путаются.

Кай заплатил за спасение Тима? Сдавал кровь для переливания? Что…

– Всё с вашим братом будет хорошо, – ухмыляется Док и выходит из палаты.

А я замираю с открытым ртом. И хмурюсь так, что лоб болит.

Значит, всё это время, Тим был в безопасности. Не просто «жив», а шёл на поправку. Но почему Кай ничего об этом не сказал? Ни словом не обмолвился. Тогда, мне было бы спокойнее. Тогда я…

Что бы я сделала? Поверила бы ему, если бы он признался во всём? Не уверена.

Но теперь всё не так. Теперь…

– Ты! – хриплый рык Тимофея заставляет вздрогнуть.

Я узнаю его голос из тысячи. Но никогда – таким. Сдавленным, полным животной ярости.

Я оборачиваюсь.

Тим стоит посреди коридора, отпустив ходунки. Он хватает со столика у стены металлический поднос с лекарствами. Ампулы и флаконы летят на пол, разбиваясь.

– Скотина, куда ты дел мою сестру?!

Он замахивается. Поднос летит в голову Кая.

Кай

Этот мелкий… гадёныш замахивается на меня подносом.

Удар плашмя по голове не причинит мне вреда. Вот если бы он бил боковиной в шею… Но он слишком наивен. Или глуп. Или и то, и другое.

Я ухмыляюсь, глядя на его бессмысленные потуги. За секунду в голове мелькает миллион вариантов: отбить атаку, уклониться, выбить поднос из его рук и скрутить засранца… Всё это я успею сделать до того, как металл коснётся моих волос.

Но