Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

Но не сейчас.

— Оставайся сегодня здесь, — попросила я. — Не уходи. Просто… будь рядом.

— Я останусь, — сказал он.

Мы легли на диван, укрывшись пледом. Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как его рука обнимает меня, как его дыхание согревает мою макушку. За окном выла метель, но здесь, в его объятиях, было тепло и безопасно.

— Алексей, — прошептала я, уже засыпая.

— Да?

— Я рада, что ты есть.

— Я тоже рад, что ты есть.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, без страхов. Только тепло его рук, только ровное дыхание, только сердце, которое билось в такт с моим.

А за окном всё так же выла метель, заметая следы, заметая прошлое, заметая всё, что было до. И где-то там, над океаном, возможно, тоже бушевал шторм. Но я не думала об этом. Не сейчас. Сейчас я была здесь, с ним, и это было всё, что имело значение.

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Не открывая глаз, я улыбнулась.

— Ты не спишь? — спросил Алексей.

— Не сплю, — ответила я, всё ещё не открывая глаз.

— Метель закончилась.

Я открыла глаза. За окном было солнечно, снег искрился, и город казался новым, чистым, родившимся заново.

— Красиво, — сказала я.

— Да, — ответил он, но смотрел не на окно.

Я повернулась к нему. Его лицо было близко, и я чувствовала его дыхание.

— Алексей, — сказала я. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, смогу ли я… Но я хочу попробовать. Когда всё закончится.

— Я подожду, — сказал он.

И я знала, что это правда. Он будет ждать. Как я жду своих подруг. Как мы все ждём чуда.

Мы сидели на диване, смотрели на снег за окном, и мир казался таким спокойным, таким мирным. Но где-то там, над океаном, всё ещё шли поиски. Где-то там, в новостях, всё ещё не было новостей. Где-то там, в чате «Четыре», подруги ждали, надеялись, верили.

— Я позвоню Инге, — сказала я, вставая. — Скажу, что мы приедем на Новый год. Если ты хочешь.

— Хочу, — ответил он. — Я буду рад познакомиться с твоими подругами.

Я взяла телефон и набрала номер Инги.

— Дашка! — её голос был бодрым, но я чувствовала в нём напряжение. — Как вы там?

— Нормально. Метель закончилась. Мы приедем на Новый год.

— Отлично! — она обрадовалась. — Я всех приглашаю. Крис и Ольга уже согласились.

— Мы будем.

Я отключилась и посмотрела на Алексея. Он стоял у окна, и свет падал на его лицо, делая его мягче, добрее.

— Мы едем, — сказала я.

— Хорошо.

Я подошла к нему, взяла за руку. Не целовала, не обнимала — просто стояла рядом, чувствуя тепло его руки. И это было достаточно.

За окном сияло солнце, снег искрился, и казалось, что мир замер в ожидании. Нового года. Чуда. Надежды.

Утром, за день до Нового года, Алексей сказал мне, что авиакомпания организует собрание для семей пропавших пассажиров. Он узнал об этом от коллег — в аэропорту готовили специальный зал, приглашали психологов, представителей поискового штаба. Я смотрела на него, и внутри всё сжималось от страха и желания. Страха — увидеть чужие лица, чужие глаза, чужую боль. Желания — быть среди тех, кто понимает. Кто знает, что значит ждать, надеяться, бояться.

— Ты хочешь поехать? — спросил он, и в его голосе не было настойчивости, только готовность поддержать любой выбор.

— Не знаю, — честно ответила я. — Боюсь.

— Чего?

— Всего. Увидеть их. Увидеть себя в них. Понять, что я не одна. Или, наоборот, что я одна, но таких, как я, сотни.

Он взял меня за руку, сжал.

— Я поеду с тобой. Если хочешь.

Я посмотрела на него. В его глазах было спокойствие, та самая надёжность, которая стала для меня опорой в эти дни. Я кивнула.

— Хочу.

Мы собирались недолго. Я надела тёмный свитер, джинсы, собрала волосы в хвост. Алексей ждал в прихожей, в обычной одежде — без формы, в тёмной куртке. Он сказал, что не хочет, чтобы его присутствие воспринималось как официальное. Он едет не как полицейский, а как человек, который рядом со мной.

— Ты готов? — спросила я, выходя.

— Я с тобой.

Мы вышли на улицу. После вчерашней метели город был ослепительно белым, чистым, словно только что родившимся. Солнце отражалось от сугробов, и воздух был холодным, прозрачным, звенящим. Накануне Нового года город жил своей жизнью — люди спешили с покупками, дети лепили снеговиков, витрины сияли огнями. И этот праздничный шум казался мне чужим, далёким, словно я смотрела на него через толстое стекло.

Мы сели в машину, и Алексей повёл её к аэропорту. Дорога была чистой — коммунальщики работали всю ночь, расчищая трассы. Я смотрела в окно на украшенные улицы, на ёлки во дворах, на гирлянды, которые уже зажглись, хотя было ещё светло. И думала о том, что где-то там, над океаном, наверное, тоже сейчас день. Или ночь. Я не знала. Я ничего не знала.

— Как ты? — спросил Алексей, когда мы остановились на светофоре.

— Держусь, — ответила я, и это было правдой. Я держалась. За его руку, за его голос, за надежду, которая становилась всё тоньше с каждым днём.

Он ничего не сказал, только сжал мою ладонь, и этого было достаточно.

У здания аэропорта было непривычно многолюдно. У входа стояли машины телекомпаний, люди с камерами, журналисты. Мы прошли мимо них, и кто-то окликнул нас, но Алексей, не оборачиваясь, повёл меня дальше, в боковой вход, куда пускали только по пропускам. Он показал своё удостоверение, и нас пропустили.

Внутри было тихо. Не той тишиной, которая бывает в пустых залах, а той, которая рождается из сотен замерших голосов, из тысяч невысказанных слов. Мы шли по коридору, и я чувствовала, как напряжение нарастает с каждым шагом. За одной из дверей, я знала, собрались люди, которые ждали так же, как я. Которые не спали по ночам, которые прокручивали в голове последние разговоры, которые винили себя, судьбу, Бога. Мои люди. Моя боль.

— Ты войдёшь? — спросил Алексей, когда мы остановились у двери.

— А ты?

— Я подожду здесь. Если понадоблюсь — я рядом.

Я посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к стене, и в его глазах не было ни жалости, ни сочувствия — только готовность. Готовность поддержать, утешить, защитить.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он улыбнулся, и эта улыбка согрела меня лучше любого пледа.

Я