Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— Спасибо, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло.

Он сел рядом, не на своё обычное место напротив, а рядом, почти вплотную. Я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и это сводило с ума.

— Даша, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Я не хочу тебя торопить. Но я хочу, чтобы ты знала: я здесь. Я буду здесь столько, сколько нужно.

— А если я не захочу, чтобы ты уходил? — спросила я, и слова вырвались сами, без контроля.

— Тогда я останусь.

Я повернулась к нему. Наши лица были так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Его глаза — серые, глубокие, полные чего-то, что я боялась назвать — смотрели на меня, и я не могла отвести взгляд.

— Алексей… — прошептала я.

— Да?

Я не знала, что хочу сказать. Я хотела, чтобы он обнял меня. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Я хотела забыть обо всём — о самолёте, о подругах, о вине, о страхе. Я хотела быть просто девушкой, которая сидит рядом с мужчиной, который ей нравится, и ничего больше.

Я сделала движение, сама не понимая, что делаю. Моя рука легла на его, пальцы переплелись. Он не отстранился, наоборот — сжал мою ладонь, и это было так тепло, так правильно.

— Я боюсь, — сказала я.

— Чего?

— Всего. Что они не вернутся. Что я не смогу. Что я… что я чувствую то, что не должна.

— Что ты чувствуешь? — спросил он, и в его голосе не было нажима, только желание понять.

— Я не знаю. — Я отвела взгляд. — Я не знаю, как это назвать. Но это… это мешает мне дышать. Когда ты рядом.

— Это плохо?

— Не знаю. Может быть. Потому что я не имею права.

— Кто сказал, что ты не имеешь права? — он поднял моё лицо рукой, заставил посмотреть на него. — Кто придумал эти правила?

— Я сама. Я не могу… не сейчас. Они там, а я здесь, и я…

— Ты живая, — сказал он. — Ты имеешь право жить. Чувствовать. Любить.

Слово «любить» повисло в воздухе, и я чувствовала его тяжесть, его значение. Любить. Я любила? Его? Этого человека, которого знала всего несколько дней? Это было безумием. Это было неправильно. Но это было.

Я смотрела на него, и в его глазах я видела то же, что чувствовала сама. Страх. Надежду. Желание. И что-то ещё, что не имело названия.

— Алексей, — прошептала я. — Поцелуй меня.

Он замер. Я видела, как борются в нём желание и осторожность, как он хочет, но боится сделать первый шаг.

— Ты уверена? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Но я хочу.

Он наклонился, и я закрыла глаза. Его губы коснулись моих — мягко, нежно, почти невесомо. Как снежинка, которая падает на щёку и тает. Я чувствовала его тепло, его дыхание, и мир вокруг исчез. Не было метели, не было самолёта, не было страха. Был только он. Его губы. Его руки, которые обнимали меня, прижимали к себе.

Я отвечала на поцелуй, и внутри всё горело. Это было неправильно. Это было слишком рано. Это было предательством. Но я не могла остановиться. Я не хотела останавливаться.

Его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе. Я чувствовала, как бьётся его сердце, и моё билось в такт. Мы целовались, и время остановилось. Не было прошлого, не было будущего. Только настоящее. Только мы.

Но потом — я не знаю, что произошло. Может быть, я услышала, как завыла метель за окном. Может быть, я вспомнила, где мы, что случилось, кто там, в небе. Может быть, чувство вины, которое я пыталась заглушить, проснулось и ударило с новой силой.

Я отстранилась. Резко, испуганно. Отодвинулась, насколько позволял диван. Алексей смотрел на меня, и в его глазах я видела недоумение, тревогу, боль.

— Даша? — спросил он. — Что случилось?

— Я не могу, — выдохнула я. — Я не могу. Прости. Я не должна. Они там, а я…

Я замолчала, потому что слёзы душили меня. Я плакала — горько, бессильно, и не могла остановиться. Алексей протянул руку, но я отшатнулась.

— Не надо. Пожалуйста.

Он убрал руку. Сел на другой конец дивана, давая мне пространство. Я чувствовала его взгляд на себе, но не могла поднять голову. Стыд, вина, страх — всё смешалось в один огромный комок, который душил меня.

— Я не должна была, — прошептала я. — Я не имею права. Они там, они, может быть, умирают, а я… я целуюсь. Я живу. Я чувствую. Это неправильно.

— Даша, — его голос был тихим, мягким, но я слышала в нём боль. — Ты не виновата в том, что случилось. Ты не виновата в том, что осталась. Ты не виновата в том, что живёшь.

— Но я чувствую себя виноватой! — я подняла на него заплаканные глаза. — Каждый раз, когда я улыбаюсь, когда смеюсь, когда… когда целую тебя, я думаю о них. О том, что они, может быть, никогда больше не улыбнутся. И мне становится так стыдно, так больно, что я…

Я не закончила. Слова застряли в горле.

— Ты не должна чувствовать стыд, — сказал он. — Твоя жизнь не отменяет их жизни. Твоё счастье не делает их несчастье сильнее.

— А если они вернутся? Если они узнают, что я… что мы…

— Что мы? — спросил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Мы поцеловались один раз. Это не предательство, Даша. Это жизнь.

Я молчала. Он был прав. Но чувство вины было сильнее логики. Сильнее желания. Сильнее всего.

— Мне нужно время, — сказала я. — Пожалуйста. Дай мне время.

Он кивнул.

— Хорошо. Я подожду.

Мы сидели на диване, и между нами было расстояние. Не физическое — в метре друг от друга, но оно казалось огромным. Я чувствовала, что разрушила что-то важное, что-то, что только начинало строиться. И не знала, смогу ли восстановить.

— Прости меня, — прошептала я.

— Не за что извиняться, — ответил он. — Ты ничего плохого не сделала.

— Я сделала. Я… я испугалась. Отстранилась. Я сделала тебе больно.

— Это не важно.

— Это важно, — я посмотрела на него. — Ты для меня важен. И мне больно, что я сделала тебе больно.

Он ничего не сказал. Просто взял мою руку, сжал в своей. И мы сидели так, держась за руки, и метель за окном выла, и время шло, и я думала о том, что, возможно, когда-нибудь я смогу. Смогу отпустить вину. Смогу поверить, что имею право на счастье. Смогу быть с