Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то, что заставило моё сердце сжаться.

— Я верю, что мы не знаем этого наверняка. И пока мы не знаем, у нас есть надежда. А надежда — это то, что помогает жить.

— А если надежды нет? Если они…

— Тогда вы будете оплакивать их, — сказал он. — Вы будете помнить их, любить их, жить с этой болью. Но вы будете жить. Потому что они хотели бы, чтобы вы жили.

Я смотрела на него и понимала, что он прав. Как бы ни закончилась эта история, я должна буду жить дальше. Должна буду работать, смеяться, любить. Должна буду помнить их, но не дать памяти уничтожить себя.

— Вы сильный, — сказала я. — Вы знаете, что делать, даже когда не знаете.

— Я не сильный, — он покачал головой. — Я просто научился. После того, как чуть не потерял друга. Я понял, что страх не отступает, если бояться. Он отступает, если действовать.

— И что вы делали?

— Я был рядом. Каждый день. Я приходил в больницу, разговаривал с ним, даже когда он был в коме. Я верил, что он меня слышит. И, может быть, это помогло.

— Вы думаете, мои подруги меня слышат?

— Думаю, да, — ответил он. — Где бы они ни были.

Мы замолчали. За окном таял снег, и с крыш капала вода — кап-кап-кап, как отсчёт времени. Время, которое шло, несмотря ни на что.

— Алексей, — сказала я. — А вы не боитесь, что я останусь с вами из-за того, что у меня нет другого выхода?

— Боюсь, — честно ответил он. — Но я надеюсь, что это не так.

— Это не так, — сказала я, и в моём голосе прозвучала уверенность. — Я остаюсь, потому что хочу быть рядом с вами. Потому что вы — единственный, кто понимает, что я чувствую. Потому что вы… вы стали для меня важны.

Он смотрел на меня, и в его глазах загорался огонь — тот самый, который я видела вчера ночью. Огонь надежды. Огонь, который мог согреть или сжечь.

— Даша, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, вернутся ли ваши подруги. Я не знаю, останетесь ли вы, когда всё закончится. Но я знаю, что сейчас я хочу быть рядом с вами. Не потому, что вы нуждаетесь в помощи. А потому, что вы — вы. И это всё.

Я взяла его руку, сжала в своих ладонях. Такая же тёплая, как вчера. Такая же надёжная.

— Мы справимся, — сказала я. — Что бы ни случилось.

— Мы справимся, — повторил он.

За окном таял снег, и капли звенели, как колокольчики, отсчитывая секунды, минуты, часы. Время шло. А мы сидели на кухне, держась за руки, и ждали. Ждали новостей, ждали чуда, ждали ответов, которых, возможно, никогда не будет.

Но мы ждали вместе.

Вечером я снова включила телевизор, но не для того, чтобы смотреть новости. Я хотела услышать голоса, хотела чувствовать, что мир не остановился. По каналу шёл старый фильм — чёрно-белый, с актёрами, которых я не знала. Я смотрела на экран, но не видела. Думала о своём.

Алексей сидел рядом, листал книгу. Мы не разговаривали, но тишина между нами была не пустой, а тёплой, уютной. Тишиной двух людей, которые понимают друг друга без слов.

— Алексей, — сказала я, когда фильм закончился. — А вы верите в чудеса?

Он отложил книгу, посмотрел на меня.

— Раньше — нет. А теперь — не знаю. Может быть, и верю.

— Почему?

— Потому что иначе зачем всё это? — он обвёл рукой комнату, окно, за которым темнело небо. — Зачем мы здесь? Зачем мы ждём? Зачем надеемся? Если чудес не бывает, то всё это бессмысленно.

— А если чудес не бывает, но мы всё равно надеемся?

— Значит, мы — чудо, — ответил он. — Сами по себе. Наша способность надеяться, несмотря ни на что — это и есть чудо.

Я задумалась над его словами. Наша способность надеяться. Даже когда нет новостей. Даже когда обломков не находят. Даже когда все эксперты говорят, что шансов нет. Мы надеемся. Потому что иначе нельзя.

— Я хочу верить, — сказала я. — Что они живы. Что они вернутся. Что мы встретим их в аэропорту, обнимем, и всё будет как раньше.

— Верьте, — сказал он. — Пока есть вера, есть надежда.

Я откинулась на спинку дивана, закрыла глаза. В голове кружились мысли, но они были не такими хаотичными, как раньше. Я думала о подругах, об Алексее, о том, что будет, когда всё закончится. И чувствовала, как внутри, вместе со страхом, растёт что-то ещё. Тепло. Уверенность. Надежда.

— Алексей, — сказала я, не открывая глаз. — А вы боитесь Нового года?

— Боюсь, — ответил он, и я услышала в его голосе улыбку. — Я всегда боюсь Нового года. Не знаю, что он принесёт. Хорошее или плохое.

— А если он принесёт хорошее?

— Тогда это будет лучший Новый год в моей жизни.

Я открыла глаза, посмотрела на него. Он сидел в кресле напротив, и свет торшера падал на его лицо, делая его мягче, добрее. Я вдруг поняла, что хочу, чтобы этот Новый год стал лучшим. Для нас обоих.

— Давайте встретим его вместе, — сказала я. — Здесь. Вдвоём. Если вы не против.

— Я не против, — ответил он, и в его глазах я увидела тот самый огонь. — Я буду рад.

Мы сидели в тишине, слушая, как капает вода с крыш, как где-то далеко сигналит машина, как бьётся наше сердце. Два сердца, которые бились в унисон, в преддверии Нового года, который мог стать началом или концом.

Но мы были вместе. И это было главным чудом.

За окном темнело небо, и в нём зажигались первые звёзды. Где-то там, над океаном, возможно, тоже были звёзды. И они смотрели на них — Маша, Женя, Лера. Я верила в это. Должна была верить. Потому что иначе — зачем всё это?

Я закрыла глаза и загадала желание. Не для себя. Для них. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот Новый год стал началом, а не концом.

Алексей смотрел на меня, и в его глазах я видела надежду. Ту самую, которая умирает последней. И я знала, что, пока он рядом, я смогу всё. Смогу ждать, надеяться, верить. Смогу жить.

Даже когда весь мир говорит, что чудес не бывает.

Снег начал идти ещё