Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— А кто его понесёт? — спросила я, шмыгая носом. — Инга, Кристина, Ольга — они далеко. У них своя боль. А я здесь, и я…

— И я здесь, — закончил он. — Я тоже здесь. И я не дам вам утонуть.

Я подняла голову, посмотрела на него. В свете торшера его лицо казалось мягче, добрее, и в глазах горело что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Почему вы это делаете? — спросила я. — Почему вы помогаете мне? Я для вас никто. Просто случайная девушка из аэропорта.

— Вы не никто, — сказал он, и в голосе его прозвучала такая уверенность, что я невольно замерла. — Вы — Даша. Женщина, у которой пропали подруги. Которая осталась одна в чужом городе. Которая плачет по ночам, но продолжает надеяться. Которая работает, чтобы не сойти с ума. Которая читает форумы, потому что боится пропустить хоть что-то. Вы — человек, который борется. И я не могу пройти мимо.

— Но вы могли бы. Вы уже сделали больше, чем любой другой.

— Мог бы, — согласился он. — Но не хочу.

Мы сидели на диване, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Не полностью — оно никуда не делось, оно было внутри, глубоко. Но рядом с ним, с этим человеком, который держал меня так, будто я была самым ценным в его жизни, мне становилось легче.

— Алексей, — сказала я, отстраняясь, чтобы видеть его лицо. — Вы боитесь?

Он помолчал, потом кивнул.

— Боюсь.

— Чего?

— Всего, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Боюсь, что самолёт не найдут. Боюсь, что найдут, но уже слишком поздно. Боюсь, что вы не выдержите. Боюсь, что вы уедете, и я больше никогда вас не увижу.

Я смотрела на него, и сердце моё замирало от каждого слова. Он боялся. Так же, как я. Только его страхи были о другом. Обо мне.

— Почему вы боитесь, что я уеду? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Потому что вы — то хорошее, что случилось со мной в этом хаосе, — сказал он, и в его глазах я увидела что-то, что заставило меня забыть, как дышать. — Потому что я не хочу, чтобы вы уезжали. Потому что… потому что вы стали важны для меня. И это страшно.

— Страшно? — переспросила я.

— Да. Потому что я не знаю, что будет завтра. Не знаю, вернутся ли ваши подруги. Не знаю, останетесь ли вы. Не знаю, смогу ли я быть тем, кто вам нужен. И я боюсь, что не смогу вас удержать.

— А вы хотите удержать? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Хочу, — ответил он, и это слово прозвучало как признание. — Хочу, чтобы вы остались. Хочу, чтобы вы перестали бояться. Хочу, чтобы вы улыбались. Хочу, чтобы вы жили. Здесь. Со мной.

Я смотрела на него, и в груди росло что-то огромное, что-то, что я пыталась сдерживать все эти дни. Я не имела права. Не сейчас. Не тогда, когда мои подруги…

— Но я не могу, — прошептала я. — Я не могу сейчас думать об этом. Они там, а я…

— Я знаю, — перебил он, и его голос был мягким, понимающим. — Я не прошу вас думать об этом. Я не прошу вас выбирать. Я просто говорю вам правду. Чтобы вы знали. Чтобы, когда всё закончится, вы знали, что есть человек, который…

Он не закончил. Не нужно было. Я всё поняла.

Я взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза. В них было всё — страх, надежда, боль, нежность. И что-то ещё, чему я не могла дать имя, но что чувствовала каждой клеткой своего тела.

— Я не могу обещать, что останусь, — сказала я. — Я не могу обещать, что смогу быть той, кто вам нужен. Но я могу обещать, что попробую. Когда всё закончится. Если всё закончится хорошо.

— А если нет? — спросил он, и в этом вопросе не было нажима, только желание знать.

— Если нет… — я замолчала, потому что не могла даже представить этот вариант. — Если нет, я не знаю, что будет. Но я знаю, что без вас мне будет тяжелее.

— Значит, вы не уедете? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда.

— Не сейчас, — ответила я. — Пока не закончится. Я останусь здесь. С вами.

Он обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно. И моё сердце билось в такт, и это было странно — два сердца, бьющихся вместе, в тишине этой квартиры, в преддверии Нового года, который мог стать началом или концом.

— Вы должны поспать, — сказал он, отстраняясь. — Вы совсем измотаны.

— А вы? — спросила я. — Вы только с дежурства.

— Я посплю днём. А сейчас — идите. Я провожу.

Он взял меня за руку, и мы пошли в мою комнату. У двери я остановилась.

— Алексей, — сказала я. — Спасибо. За то, что вы есть. За то, что боитесь. За то, что говорите правду.

— Спасибо вам, — ответил он. — За то, что остаётесь.

Я вошла в комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок, слушая, как он ходит по квартире, закрывает окна, выключает свет. Потом тишина. И я провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, такой же белый и пустой, как снег за окном.

Утром я проснулась от того, что кто-то осторожно стучал в дверь. Я открыла глаза — солнце уже было высоко, и свет заливал комнату, отражаясь от снега за окном. На часах было почти двенадцать.

— Даша? — голос Алексея был тихим, чтобы не напугать. — Вы проснулись?

— Да, — ответила я, садясь на кровати. Голова кружилась, но это была не та тяжёлая, больная пустота, что была ночью. Я чувствовала себя почти нормально. Почти.

— Я приготовил завтрак. Выходите, когда будете готовы.

Я умылась, оделась и вышла на кухню. Алексей сидел за столом, перед ним стояла чашка кофе и тарелка с бутербродами. Увидев меня, он улыбнулся.

— Выглядите лучше.

— Чувствую себя лучше, — призналась я, садясь напротив. — Спасибо. За вчерашнее.

— Не за что. — Он подвинул ко мне чашку. — Как вы?

— Я… — я задумалась. — Я не знаю. Я всё ещё боюсь. Всё ещё жду. Но, кажется, я перестала искать ответы там, где их нет.

— Это хороший шаг, — сказал он. — А что насчёт форумов?

Я поморщилась.

— Я больше не буду. По крайней мере, не буду сидеть там часами. Это действительно не помогает.

— Если захотите поговорить о том, что вас тревожит, — я здесь, — напомнил он.

— Знаю. — Я отпила