Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

«Моя дочь летела с подругами. Она так ждала этого отпуска. Купила новое платье, хотела отправить мне фото на пляже».

«Мой брат должен был лететь, но опоздал на регистрацию. Он до сих пор не знает, радоваться ему или плакать».

Я читала эти сообщения, и каждое отзывалось болью в моей груди. Эти люди были такими же, как я. Они ждали, надеялись, боялись. Они прокручивали в голове последние разговоры, последние слова, последние улыбки. Они винили себя, судьбу, Бога, авиакомпанию. Они сходили с ума от неизвестности.

Я написала свой первый пост: «Мои подруги летели этим рейсом. Я должна была лететь с ними, но меня обокрали в аэропорту. Я осталась. Я не знаю, что чувствовать — благодарность или вину. Я просто жду».

Ответы пришли через несколько минут. Незнакомые люди писали слова поддержки, делились своими историями, призывали держаться. Одна женщина, у которой на борту были муж и дочь, написала: «Не вините себя. Вы живы, и это главное. А они вернутся. Должны вернуться».

Я перечитывала её сообщение снова и снова, и слёзы текли по щекам. Должны вернуться. Да. Они должны. Потому что иначе — как? Как жить дальше, зная, что они там, а ты здесь? Как праздновать Новый год, зная, что они не увидят больше ни одного рассвета? Как дышать, когда часть тебя замерла над океаном?

Я зашла на форум, который нашла по ссылке из группы. Там было всё — версии, теории, догадки. Кто-то писал, что самолёт угнали, кто-то — что он упал в море из-за технической неисправности, кто-то — что это был теракт, организованный неизвестной группировкой. Один пользователь, называвший себя «авиаэкспертом», подробно разбирал возможные сценарии, используя технические термины, которых я не понимала. Другой утверждал, что обломки никогда не найдут, потому что океан слишком глубок. Третий писал, что пассажиры могли выжить, если самолёт совершил аварийную посадку на воду.

Я читала всё это, впитывая каждое слово, каждую версию. Моя голова шла кругом, но я не могла остановиться. Мне нужно было знать. Нужно было понять. Нужно было найти хоть что-то, что дало бы надежду.

К трём часам ночи я прочитала сотни сообщений. Я знала имена людей, которых никогда не видела. Я знала, кто на что надеется, кто чего боится, кто во что верит. Я чувствовала себя частью огромной, невидимой общины, которая держалась друг за друга в этом бесконечном ожидании.

Но я также чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Каждое новое сообщение, каждая новая версия, каждая новая теория добавляли тяжести к тому грузу, который я уже несла. Я больше не могла думать о работе, о текстах, о нормальной жизни. Мой мир сузился до экрана телефона, до новостной ленты, до форума, где люди, как и я, сходили с ума от неизвестности.

Я не заметила, как Алексей вернулся с дежурства. Не слышала, как открылась дверь, как он разулся, как прошёл в гостиную. Я очнулась только тогда, когда он выключил свет, оставив гореть только торшер, и я подняла голову от телефона.

— Даша, — голос у него был тихим, но в нём чувствовалась тревога. — Который час?

Я посмотрела на часы. Половина четвёртого утра.

— Я… я не заметила, — сказала я, чувствуя, как губы пересохли, а глаза горят от напряжения.

— Вы не спали всю ночь? — он подошёл ближе, сел на край дивана. Я увидела, что он всё ещё в форме, видимо, только что с работы.

— Я читала форум, — ответила я, и мой голос прозвучал чужо, словно принадлежал не мне. — Там люди пишут. Родственники. Они делятся историями, версиями, надеждами.

— Даша, — Алексей взял меня за руку, и я только сейчас заметила, как сильно она дрожит. — Сколько вы так сидите?

— Не знаю. Вечером включила. Потом… потом уже не могла оторваться.

Он посмотрел на экран моего телефона, который всё ещё светился, показывая очередное сообщение на форуме. Я видела, как его глаза пробегают по строкам, как лицо становится серьёзнее.

— Это не помогает, — сказал он. — Это только делает хуже.

— Я должна знать, — возразила я, пытаясь выдернуть руку, но он не отпустил. — Я должна понимать, что могло случиться. Какие есть версии. Что говорят эксперты.

— Эксперты? — в его голосе прозвучала горечь. — Даша, на форумах нет экспертов. Там такие же люди, как вы. Которые боятся, которые не знают, что делать с этим страхом, и выплёскивают его в интернет. Они не знают больше, чем вы. Они просто накручивают себя и других.

— А вы знаете? — спросила я, и в моём голосе прозвучала злость. Не на него — на всю эту ситуацию, на бессилие, на страх. — Вы знаете что-то, чего не говорят в новостях? Вы работаете в аэропорту, вы должны знать!

— Я не знаю, — тихо сказал он. — Я знаю только то, что говорят всем. Поиски продолжаются. Обломков не найдено. Информации нет.

— И вы верите, что они живы? — я смотрела ему в глаза, ища в них ответ, который мог бы меня успокоить.

— Я верю, что пока нет доказательств обратного, мы имеем право надеяться, — ответил он, и в его голосе была такая уверенность, что я почти поверила.

— Но форум… — начала я.

— Форум — это не надежда, — перебил он. — Это страхи, которые размножаются, как бактерии. Вы читаете их, и они становятся вашими. Вы начинаете верить в то, чего нет. Вы перестаёте спать, есть, жить. И это не помогает вашим подругам. Это убивает вас.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Я чувствовала, как внутри всё горит, как голова раскалывается от напряжения, как сердце колотится где-то в горле. Я не спала, не ела, не жила. Я существовала в режиме ожидания, которое сжирало меня изнутри.

— Я не знаю, что делать, — прошептала я, и слёзы наконец хлынули из глаз. — Я не знаю, как перестать думать о них. Как перестать бояться. Как перестать искать ответы там, где их нет. Я не знаю, как жить, Алексей. Я просто не знаю.

Он обнял меня. Просто обнял, не спрашивая разрешения, не говоря лишних слов. Я уткнулась ему в плечо и плакала — горько, навзрыд, как не плакала с первого дня. Он держал меня, не отпускал, и его руки были такими тёплыми, такими надёжными, что я чувствовала себя в безопасности. Впервые за эти дни — в полной безопасности.

— Вы не должны проходить через это одна, — сказал он, когда мои рыдания стихли. — Вы не должны нести этот