Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— Да, — я отвлеклась от своих мыслей. — Пишу тексты для сайтов, соцсетей, рекламы. Всё, что связано со словами.

— И вам нравится?

— Раньше — очень. — Я помолчала. — Слова — это сила. Они могут убедить, вдохновить, утешить. Или разрушить. Я люблю работать с ними, чувствовать их, подбирать нужные.

— А сейчас? — он спросил осторожно, без нажима.

— Сейчас слова кажутся пустыми. — Я вздохнула. — Как можно писать о косметике и путешествиях, когда…

Я не закончила. Не нужно было.

— Понимаю, — сказал Алексей. — Но, может быть, это и хорошо. Что вы можете писать. Что вы можете делать что-то привычное, несмотря ни на что.

— Вы думаете?

— Уверен. — Он отставил чашку. — Когда случается такое, важно сохранить опору. Что-то, что было в вашей жизни до. Работа, хобби, привычки. Они помогают не провалиться.

— А если они кажутся ненужными?

— Тогда найдите что-то новое. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то, что заставило моё сердце сжаться. — Но не бросайте то, что любите. Потому что, когда всё закончится, вы захотите вернуться к своей жизни. И важно, чтобы она была.

— Когда всё закончится, — повторила я. — Вы верите, что это закончится?

— Верю. — Он сказал это так просто, так уверенно, что я почти поверила. — Может быть, не так, как мы хотим. Но закончится. И вы вернётесь к своей жизни. К своей работе. К своим словам.

Я смотрела на него, и в груди росло что-то тёплое, что-то, что я не могла назвать. Благодарность? Облегчение? Или то, что я боялась признать даже себе?

— Алексей, — сказала я. — Вы всегда такой… уверенный?

— Нет, — он усмехнулся. — Просто стараюсь быть. Для других. А иногда — для себя.

Мы допили кофе, и Алексей посмотрел на часы.

— Мне пора. Дежурство через пятнадцать минут.

— Да, конечно. — Я начала подниматься, но он остановил меня.

— Посидите. Я оплачу, и мы выйдем.

Я осталась за столиком, наблюдая, как он подходит к стойке, разговаривает с бариста, улыбается ей. Она, девушка лет двадцати пяти, с ярко-рыжими волосами и пирсингом в брови, улыбнулась ему в ответ. Они обменялись парой фраз, и я поймала себя на мысли, что мне почему-то неприятно смотреть на это. Неприятно, что она улыбается ему, что он тратит на неё время, что…

Я одёрнула себя. Что за глупости? Он делает мне одолжение, приютил, помог, а я… я ревную? К бариста? К женщине, с которой он, наверное, просто знаком?

Алексей вернулся, помог мне надеть куртку. На улице снова пошёл снег — мелкий, колючий, злой.

— Проводить вас? — спросил он.

— Не надо, я сама. — Я натянула капюшон. — Вы и так потратили на меня время.

— Это было не зря, — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило меня задержать дыхание. — Я рад, что вы согласились.

— Я тоже, — сказала я, и это было правдой.

Мы постояли немного молча. Снег падал на его плечи, на фуражку, на ресницы. Я хотела стряхнуть снежинку с его лица, но не позволила себе.

— До вечера? — спросил он.

— До вечера, — ответила я.

Он кивнул и пошёл в сторону отделения. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Потом развернулась и медленно побрела к дому.

Снег скрипел под ногами, ветер дул в лицо, и я чувствовала, как внутри, где-то глубоко, вместе с болью и страхом, растёт что-то ещё. Что-то, чему я не хотела давать имя. Что-то, что не имело права на существование сейчас, когда мои подруги…

Я остановилась посреди улицы, закрыла глаза, подставила лицо снегу. Холод обжигал щёки, и это было хорошо. Хорошо чувствовать что-то, кроме пустоты.

— Простите меня, — прошептала я, обращаясь к ним, к океану, к небу, к кому-то, кто мог меня слышать. — Простите, что я… что я чувствую. Я не должна. Я знаю. Но я не могу…

Снег падал на лицо, таял, смешивался со слезами, которых я не замечала. Я стояла посреди улицы, и прохожие обходили меня стороной, и никто не знал, что я прошу прощения за то, что живу. За то, что дышу. За то, что чувствую.

Я вернулась в квартиру, разделась, села на диван. Телефон мигнул — сообщение от Алексея: «Вы добрались?»

Я ответила: «Да. Спасибо за кофе».

«Всегда пожалуйста. Не работайте слишком много. Отдыхайте».

Я хотела написать что-то ещё, но не знала что. Убрала телефон, открыла ноутбук. Новости — всё те же. Ничего нового. Чат «Четыре» — Инга написала, что сегодня будет раньше, у неё какая-то встреча. Кристина спросила, кто как себя чувствует. Ольга ответила: «Держусь».

Я написала: «Тоже. Была на кофе. С Алексеем».

Инга: «С тем самым?»

Я: «Да».

Кристина: «Как он?»

Я: «Хороший. Спокойный. Помогает».

Инга: «Дашка, только осторожнее. Не влюбись».

Я посмотрела на эти слова, и сердце сжалось. Не влюбись. Слишком поздно. Или не слишком? Я не знала. Я не имела права. Но разве сердце спрашивает права?

Я написала: «Не волнуйтесь. Всё под контролем».

Соврала. Или нет? Я сама не знала.

Вечером, в девять, мы снова созвонились. Инга выглядела уставшей, но бодрой. Кристина сняла компресс — наконец-то, сказала она, голова почти не болит. Ольга сидела на кухне, пила чай, молчала.

— У меня есть новости, — сказала Инга, и мы все напряглись. — Не про самолёт. Про работу. Меня повысили.

— Что? — Кристина округлила глаза. — Среди всего этого?

— Босс, видимо, чувствует себя виноватым, — усмехнулась Инга. — Сказал, что оценил мою преданность делу. Дурак.

— Но это же хорошо, — сказала я. — Хоть что-то хорошее.

— Да, — Инга вздохнула. — Только радоваться как-то не получается. Как можно радоваться, когда…

Она не закончила. Не нужно было.

— Мы будем радоваться за тебя, — сказала Ольга, и это было первое, что она сказала за весь вечер. — Когда всё закончится. А пока — просто знай, что это есть. Что-то хорошее.

Мы помолчали. Потом Кристина спросила:

— Даш, а ты как? Как прошло свидание?

— Это было не свидание, — ответила я, чувствуя, как краснею. — Просто кофе.

— С мужчиной, который тебя приютил, — уточнила Инга. — И который каждый день приносит тебе завтрак в постель.

— Не в постель, на стол, — поправила я. — И он просто помогает.

— Даш, — Инга посмотрела на меня серьёзно. — Ты имеешь право на жизнь. На чувства. На то, чтобы пить кофе с кем-то. Это не предательство.

— Я знаю, — сказала я. — Но мне всё равно кажется, что я не должна…

— Не должна что? — перебила Кристина. — Жить? Чувствовать? Быть счастливой? А что, если они вернутся и увидят, что ты извела себя?