Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

Я взяла телефон, чтобы отвлечься, и увидела сообщение от Алексея: «Как вы? Не забыли пообедать?»

Я улыбнулась. Написала: «Не забыла. Работаю. А вы?»

Ответ пришёл быстро: «Тоже. У нас тут небольшое затишье. Может, выйдете на кофе? Я через час освобожусь. Рядом есть хорошее место».

Я замерла. Кофе. Выйти из квартиры. Увидеть его. Не в домашней обстановке, не в коридоре между комнатами, а… на нейтральной территории. Как два человека, которые… которые что? Друзья? Знакомые? Я не знала, как назвать то, что между нами происходило.

«Я подумаю», — ответила я.

«Я заеду через час. Если не захотите — не обижусь», — написал он.

Я отложила телефон и уставилась в потолок. Выйти? Не выйти? С одной стороны, мне хотелось остаться в этой квартире, в этой тишине, в этой безопасности. С другой — я чувствовала, что ещё немного, и я сойду с ума в четырёх стенах. Мне нужно было увидеть людей, услышать другие голоса, почувствовать, что мир существует не только в моей голове и в новостной ленте.

Я подошла к зеркалу в прихожей. Бледное лицо, круги под глазами, волосы, собранные в небрежный пучок. Я выглядела так, как чувствовала себя — потерянной, уставшей, чужой. Но что-то внутри заставило меня распустить волосы, расчесать их, надеть не домашний свитер, а нормальную кофту. Не макияж — на него у меня не было сил, но хотя бы привести себя в порядок.

Когда в дверь позвонили, я уже была готова. Открыла — на пороге стоял Алексей. В форме, с планшетом в руке, с лёгкой улыбкой на лице.

— Выглядите хорошо, — сказал он, и я не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

— Вы льстите, — ответила я, выходя в коридор.

— Нисколько. Пойдёмте?

Мы вышли на улицу, и я вдохнула холодный воздух полной грудью. Город после снегопада был ослепительно белым, чистым, словно только что родившимся. Снег скрипел под ногами, солнце — редкий гость в этом декабре — пробивалось сквозь облака, и его лучи рассыпались по сугробам миллиардами искр.

— Красиво, — сказала я, щурясь.

— Да, — ответил Алексей, но смотрел он не на снег.

Мы пошли по улице, и я чувствовала, как напряжение, которое накопилось за эти дни, понемногу отпускает. Может быть, из-за свежего воздуха. Может быть, из-за солнца. Может быть, из-за того, что рядом шёл человек, который не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений, не смотрел на меня с жалостью. Он просто был рядом.

Кафе оказалось маленьким, уютным, спрятанным во дворах. На входе висела вывеска с рукописным названием, в окнах горели свечи, изнутри доносилась музыка — тихая, негромкая. Мы вошли, и нас встретил аромат свежего кофе и корицы.

— Здесь хорошо, — сказала я, оглядываясь.

— Я часто сюда забегаю в перерывах, — Алексей помог мне снять куртку. — Хозяйка — бывшая бариста, знает толк в кофе.

Мы сели за столик у окна. Я смотрела на улицу, на прохожих, которые спешили по своим делам, на детей, лепивших снеговика во дворе, на машины, медленно ползущие по заснеженной дороге. Обычная жизнь. Та, которая продолжалась, несмотря ни на что.

— Вы сегодня работали? — спросил Алексей, когда нам принесли кофе.

— Да. Три заказа сделала. — Я взяла чашку, согрела ладони. — Клиенты ждали.

— И как? Помогло?

Я задумалась. Помогло ли? Отвлекло — да. Заставило думать о словах, а не о новостях — да. Но помогло ли? Я не знала.

— На время — да, — ответила я честно. — А потом возвращаешься в реальность, и всё становится ещё тяжелее.

— Потому что вы позволили себе отвлечься? — он смотрел на меня внимательно, без осуждения.

— Потому что я чувствую себя виноватой, — сказала я, и это было самое честное, что я сказала за последние дни. — Когда я работаю, я не думаю о них. А когда я не думаю о них, мне кажется, что я их предаю.

— Вы не предаёте, — тихо сказал Алексей. — Вы выживаете. И это разные вещи.

Я посмотрела на него. В его глазах не было жалости — только понимание. Такое глубокое, что у меня перехватило дыхание.

— Вы тоже так чувствовали? — спросила я. — Когда ждали друга?

— Да, — он кивнул. — Мне казалось, что если я улыбнусь, если посмотрю фильм, если выпью кофе — значит, я сдался. Значит, я не верю. Но потом я понял, что это не так. Что вера не измеряется количеством страданий.

— А чем она измеряется?

— Тем, что вы не перестаёте ждать. Даже когда улыбаетесь. Даже когда работаете. Даже когда живёте.

Я отпила кофе. Он был горьковатым, с лёгкой кислинкой, и я чувствовала, как тепло разливается по телу. Хороший кофе. Правильный.

— А вы часто сюда ходите? — спросила я, чтобы сменить тему.

— По настроению. — Он тоже сделал глоток. — Иногда в одиночку, иногда с коллегами. Но чаще всего — один.

— Почему?

— Не с кем, — просто ответил он. — Работа, дежурства, сменный график. Не так просто найти человека, который готов подстроиться под такой режим.

— А вы пробовали искать?

— Пробовал. — Он усмехнулся. — Но, видимо, не там искал.

Я улыбнулась, и эта улыбка была настоящей. Не через силу, не сквозь слёзы — просто улыбкой. Алексей заметил это и улыбнулся в ответ.

— Вам идёт, — сказал он.

— Что?

— Улыбка.

Я отвела взгляд. Сердце билось быстрее, и я не знала, как с этим справиться. Я не имела права чувствовать это. Не сейчас. Не тогда, когда они там, а я здесь.

— Алексей, — сказала я, глядя в окно, на снег, на деревья, на небо — куда угодно, только не на него. — Я не могу… я не могу сейчас…

— Я знаю, — перебил он, и голос его был мягким, спокойным. — Я не прошу вас ничего. Я просто… я просто рад, что вы здесь. Рядом.

Я повернулась к нему. В его глазах не было намёка на то, что он ждёт чего-то большего. Только тепло. Только присутствие. Только готовность быть рядом, когда нужно, и отойти, если попросят.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что понимаете.

— Не за что, — он поднял чашку, будто чокаясь. — За вашу улыбку. Пусть она появляется чаще.

Мы сидели в кафе, пили кофе, смотрели на снег за окном. И впервые за эти дни я почувствовала, что могу дышать. Не полной грудью — надрыв всё равно оставался, боль никуда не ушла. Но я могла дышать. И это было много.

— Расскажите о своей работе, — попросил Алексей. — Вы копирайтер,