Нарвский нахал - Константин Градов

— Якорь, — сказал я.

Осип впервые повернул ко мне голову.

— Якорь-то за что? Якорь денег стоит.

— Якорь купим. «Чайку» не купим.

Осип смотрел, как я отвязываю якорь. Потом перевёл глаза на берег, на сосну, на дюны позади, и губы у него зашевелились. Якорь ушёл в воду вместе со свёрнутой верёвкой. Осип проводил его взглядом и снова уставился на сосну.

Камни ушли, якорь ушёл, а «Чайка» сидела почти так же. На верфи мы однажды переводили старую баржу через порог дока. Сняли с неё всё, что снималось, а она не поднялась и на палец, пока начальник дока не выгнал на стенку нас самих, всю бригаду. Людей всегда вспоминают последними. А весят они больше всего, что успеют выкинуть.

«Фальк» был уже близко. Я различал людей у его борта и длинное у них на плечах. Лодка за его кормой оказалась та самая: нос у неё был задран так же, как у корабля. Одна работа.

— Та, — сказал Петер. — С косы.

Под днищем зашуршало. «Чайка» дрогнула, и гребцы разом подняли вёсла.

— Сели!

— Чиркнули, — сказал с кормы Осип. — Сядем — скажу. Гребите.

Гребцы налегли. «Чайка» проползла ещё, шурша брюхом по песку, и встала. Её не ударило и не дёрнуло. Она просто перестала идти, и рябь побежала вдоль бортов, обгоняя нас.

— Вот теперь села, — сказал Осип.

С «Фалька» ударила пушка.

Ядро не долетело. Оно хлопнуло в воду перед грядой и подняло белый столб. Брызги дошли до нас.

Гребцы пригнулись к скамьям. Молодой на Левкином месте бросил весло и вцепился в борт обеими руками.

Я встал.

— Приехали, — сказал я. — Дальше пешком.

И перелез через борт.

Вода была по колено и холоднее, чем я ждал. Под ногами лежал твёрдый песок, рубчатый от волны. Бородатый перевалился за борт следом.

— Пешком так пешком, — сказал рыжий и полез за ним.

Молодые переглянулись и тоже полезли. Петер спрыгнул с носа с шестом и сразу ушёл вперёд по гряде, тыкая шестом в дно. Осип остался на корме: кто-то должен был держать «Чайку» носом на сосну, и лучше Осипа этого никто бы не сделал.

Без нас «Чайка» поднялась. Я почувствовал это ладонями: борт под рукой полегчал и подался. Но береговой ветер тут же навалился на неё и потянул назад, с гряды, на глубокую воду, к «Фальку».

— Держи! За борт держи! Толкай на сосну!

Мы упёрлись. Песок поехал из-под ног.

— Раз — пошла!

«Чайка» проползла и встала.

— Раз — пошла!

С «Фалька» захлопали пищали. Вокруг нас вскинулись в воде фонтанчики. Одна пуля ударила в борт рядом с моей рукой, и щепой оцарапало пальцы.

— На них не гляди! На сосну гляди! Раз — пошла!

Лодка за кормой «Фалька» всё прыгала на верёвке, пустая. Чтобы посадить в неё людей, ему пришлось бы встать и подтянуть её к борту. Он не вставал: гнал к краю гряды, пока мы на ней сидели. Мы уже не сидели.

— Левее, — сказал Петер с гряды, не оборачиваясь. — Там твёрже. Левее, говорю!

Осип переложил весло. «Чайка» подалась левее и проползла ещё.

Рыжий вскрикнул и запрыгал на одной ноге, держась за борт. Вода у его ноги замутилась красным.

— Ракушка, — сказал он сквозь зубы.

— Толкай другой.

Он толкал другой.

На самом гребне вода опустилась ниже колен, и «Чайка» легла на песок всем днищем. Мы волокли её, упираясь плечами, и я не видел ничего, кроме мокрой доски у лица и Петерова шеста впереди. Шест вдруг ушёл в воду по самую руку.

— Здесь! — крикнул Петер. — Глубоко!

Нос «Чайки» сполз с гребня. Я шагнул следом, нога ушла вниз, и вода разом поднялась мне до груди.

«Чайка» перевалила гряду и закачалась на воде.

— В лодку!

Гребцы полезли через борт. Я подсадил рыжего, он перевалился внутрь и сразу поджал ногу. Последним забрался Петер, мокрый до бороды, и первым делом пристроил на носу свой шест.

— Вёсла!

Мы гребли через мелководье к камышу. Петер снова стоял на носу и мерил шестом, шест уходил то по локоть, то по плечо. Я оглянулся только теперь.

«Фальк» стоял у края гряды, повернувшись к ветру, и паруса у него хлопали. Ближе он не шёл. Люди у борта опустили пищали. Лодку с высоким носом подтянули наконец к его корме. Поздно: пока в неё сядут, мы будем в камыше. «Гриф» стоял у входа, где встал.

Камыш обступил «Чайку» и зашуршал по бортам. Протоку Петер нашёл сразу; я бы принял её за тень. Мы прошли по ней немного и встали там, где камыш редел и сквозь него было видно море.

Сидели долго. С людей текло. Рыжий положил ногу на скамью, бородатый замотал ему ступню тряпицей из-под сала, а сало сунул ему же: жуй. Осип смотрел сквозь камыш на сосну. Колени у меня тряслись. Я решил, что от холода, и спорить с собой не стал.

«Фальк» постоял у гряды. Потом на нём без крика и беготни повернули парус к ветру — там своё дело знали, — и он пошёл назад, на восход, тем же краем мели, каким пришёл. Шёл он не спеша, и лодка прыгала у него за кормой. «Гриф» простоял у входа дольше. Потом и на нём поползли вверх паруса. Он ушёл за косу, на закат, медленнее «Фалька» и тяжелее. Ни один не полез на мель.

— Против сухой сосны, — сказал Осип, ни к кому не обращаясь. — В шаге от гряды, с морской стороны. Достану.

— Достанешь. Когда они уйдут насовсем.

Осип покосился на меня из-под густых бровей.

— Ты сказал — купим.

— Сказал.

— Вот и покупай.