Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

— Добрый вечер, — произнёс мужчина, и голос его был мягок, почти ласков. Он остановился на пороге, чтобы не напугать её ещё больше своей близостью, и склонил голову в лёгком поклоне. — Вы, должно быть, Сигрид. Меня зовут лорд Алвин. Я хотел бы поблагодарить Вас за то, что согласились на эту встречу.

Сигрид сглотнула, и её голос дрогнул, когда она ответила:

— Мне сказали… что Вы приехали за мной. Что это воля отца.

Она опустила глаза, и мужчина заметил, как её руки сжались в кулаки, а затем разжались — снова, снова, будто она пыталась унять дрожь.

— Да, — мягко подтвердил он, делая шаг вперёд. — Ваш отец и я пришли к соглашению. Но это не значит, что Вы должны бояться меня, Сигрид. Я не зверь и не тиран. Я просто человек, который ищет спутницу жизни. И я вижу, — он сделал паузу, и голос его стал чуть теплее, — что Ваш отец не солгал о Вашей красоте. Вы прекрасны.

Сигрид подняла на него глаза, и в них мелькнуло удивление, смешанное с недоверием. Она не привыкла к комплиментам, особенно от незнакомцев, особенно в такой обстановке. Она хотела что-то сказать, но лишь беззвучно открыла рот и снова закрыла.

— Я… спасибо, — выдавила она, и голос её был таким тихим, что мужчина едва расслышал.

— Не стоит благодарить, — ответил он, и в его улыбке было что-то почти отеческое. — Это чистая правда. Но давайте не будем заставлять богов дожидаться. Позвольте помочь Вам с вещами.

Он подошёл к креслу, наклонился и взял саквояж — он был лёгким, почти пустым. Затем взял корзину с книгами, и его взгляд на мгновение задержался на корешках — старые издания, поэзия, несколько учебников по этикету. Он ничего не сказал, лишь одобрительно хмыкнул.

Сигрид стояла, не зная, куда себя деть. Она переминалась с ноги на ногу, и её пальцы наконец перестали теребить подол — они застыли, сжатые в замок у груди. Мужчина заметил, как она вздрогнула, когда он проходил мимо неё, и в этом движении было столько беззащитности, что ему почти стало жаль её.

— Скажите, Сигрид, — произнёс он, поворачиваясь к ней и окидывая взглядом комнату, — неужели никто не будет Вас провожать? Ни подруги, ни наставницы? Где же Ваши близкие люди?

Сигрид вздрогнула, и на её глазах выступили слёзы, которые она тут же попыталась смахнуть рукавом. Она шмыгнула носом и заставила себя улыбнуться — жалкой, дрожащей улыбкой, которая больше походила на гримасу.

— У меня больше нет близких в этих стенах, — сказала она. — Мои подруги… они разъехались. Кто-то закончил обучение, кто-то обручился. А наставница… — она замолчала, кусая губу, — она всегда говорила, что я слишком мечтательная. Что мне стоит быть серьёзнее.

Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень той прежней Сигрид, которая была готова смеяться и шутить. Но тень тут же исчезла, уступив место пустоте.

— Поэтому я могу посвятить всю себя созданию семьи, — продолжила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Я не буду отвлекаться на прошлое. У меня есть только будущее, и я хочу, чтобы оно было достойным. С Вами, — она чуть запнулась на этом слове, но всё же договорила, — с Вами я чувствую, что смогу начать новую жизнь. Если Вы позволите.

Мужчина смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, и в его глазах читалась смесь одобрения и… почти сочувствия. Он не верил в её слова, но он ценил их. Она играла свою роль, и играла хорошо.

— Это благородно, — сказал он тихо. — И я рад, что Вы так настроены. Поверьте, я сделаю всё, чтобы Ваша новая жизнь была именно такой, как Вы желаете.

Он подхватил её вещи — саквояж в одну руку, корзину в другую — и жестом указал на дверь.

— Идёмте. Сани ждут. Нам предстоит долгая дорога, но я обещаю: в пути будет тепло.

Сигрид кивнула, сделала шаг вперёд, но на пороге остановилась и оглянулась на комнату. Камин всё так же горел, крестообразные окна были затянуты инеем, и где-то за стеной слышались голоса девушек, которые никогда не станут ей подругами. Она глубоко вздохнула, затем повернулась и вышла вслед за мужчиной, чувствуя, как холодный воздух коридора касается её щёк. Дверь за ними закрылась, и Сигрид в последний раз слышала треск дров в камине.

Снег в Вельмархте плевать хотел на плановое испытание Бладов.

Он падал с неба тяжело, безжалостно, будто кто-то наверху решил, что город должен исчезнуть под белым одеялом раз и навсегда. Улицы опустели — даже самые отчаянные торговцы заперли лавки, а редкие прохожие, закутанные в тулупы до самых глаз, передвигались короткими перебежками, оставляя за собой следы, которые снег засыпал через минуту.

У ворот поместья Лизерборнов толпились кандидаты.

Их было много — человек пятьдесят, а может, и все семьдесят. Эрик не считал. Он стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне, и просто смотрел. Смотрел на суетящихся аристократов, на их дорогие шубы и натянутые улыбки, на слуг, которые бегали с подносами, предлагая горячий глинтвейн, — и чувствовал себя чужим. Как всегда.

Он сжал в руке кожаный мешочек — сухую веточку вербены, которую мадам Вейн передала с гонцом. Она не объяснила, зачем это. Просто прислала. И он хранил это как талисман.

— Ты смотришь так, будто уже проиграл, — раздался голос рядом.

Эрик повернул голову. Рядом стоял Мордрик Танг. Он был в простом тёмном плаще, без гербов и вышивки, и его лицо, обветренное и спокойное, выделялось среди напомаженных аристократов.

— Я не проиграл, — ответил Эрик. — Я просто жду.

— Ждать — это тоже стратегия, — усмехнулся Мордрик. — Но не самая лучшая.

Он протянул руку. В ней была небольшая фляга из тёмного металла.

— Глотни. Согреешься.

— Я не пью перед испытаниями.

— Это не вино. Это чай. С травами. Моя бабушка говорила, что он даёт ясность ума.

Эрик посмотрел на флягу, потом на Мордрика. Тот не улыбался, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Спасибо, — сказал Эрик. — Но я лучше сохраню ясность ума без трав.

Мордрик хмыкнул и спрятал флягу обратно.

— Как знаешь.

К ним подскочил Алекс.

Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, но он улыбался — той нервной, дрожащей улыбкой, которую люди надевают, когда хотят показать, что всё в порядке. На груди у него, в специальном кармане, шевелился Бирми.

— Я слышал, там горы, — выпалил Алекс,