Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

На третьем этаже я остановился.

Воздух изменился. Он стал липким, вязким, будто я пытался дышать сквозь патоку. Каждый вдох давался с трудом, и в груди разрастался холодный, щемящий страх. Этот воздух был пропитан чем-то чуждым. Чем-то, что не имело ничего общего с магией, которую я знал.

Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

— Злыдень… — прошептал я и рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумела кровь. Я не знал, что происходит, но каждая клетка моего тела кричала об опасности. Я вылетел на свой этаж и замер.

Картина, открывшаяся передо мной, выбила воздух из лёгких.

Вся стена стеклянных окон, выходящих во внутренний двор, исчезла. Осколки ещё сверкали в воздухе, медленно падая на пол, словно время замедлилось. В проёмах гулял ледяной ветер, врываясь в коридор и смешиваясь с той липкой, чужой вязкостью, которая висела в воздухе.

А затем я увидел их.

Рыцари Империи. Четверо. В полных доспехах, с гербами на плащах. Их тела, искореженные и безжизненные, ещё секунду назад парили в воздухе, а теперь стремительно падали вниз, в сугробы, которые намело у стен академии. Я услышал глухие удары — один, второй, третий, четвёртый. Снег принял их, укрывая тяжёлые доспехи.

В коридоре повисла неестественная тишина.

И в этой тишине раздался голос. Женский. Мелодичный, но чужой, будто звучащий из другого мира.

— Эвелиасон бекомо мóрэ.

Слова прозвучали как заклинание, но я не узнал ни одного из них. Это был не древний язык магов, не наречие эльфов — это было что-то иное, древнее и пугающее.

Дверь моей комнаты медленно отворилась.

Из неё вышла Оливия.

Она двигалась плавно, словно не касаясь пола. На её плече, как ни в чём не бывало, сидела Злыдень. Виверна смотрела на меня своими янтарными глазами, и в них не было страха. Только спокойствие. Но я смотрел не на неё.

Я смотрел на Оливию.

Вокруг неё струилась аура. Она переливалась тёмными, глубокими оттенками — фиолетовым, багровым, чёрным. От неё исходил холод, но не тот, к которому я привык как маг льда. Это был другой холод — пустота, отсутствие всего. Аура пульсировала, жила своей жизнью, и в ней не было ни капли той магии, которую я знал. Это была не магия этого мира.

Я не мог пошевелиться. Не мог дышать.

— Я вижу тебя, — раздался хриплый мужской голос у меня за спиной.

Я медленно обернулся.

Передо мной стоял… кто-то. Я не мог назвать это человеком. Высокая фигура, закутанная в рваный плащ, скрывающий очертания тела. На лице — маска. Оленья маска, сделанная из почерневшего дерева, с пустыми глазницами, из которых горели два хищных, жёлтых глаза. Они смотрели на меня с голодом. С желанием.

Я хотел отступить, но не мог. Мои ноги приросли к полу. Воздух вокруг меня сгустился, став ещё плотнее, ещё липче. Я попытался вдохнуть, но лёгкие наполнились чем-то тяжёлым и холодным.

А затем пространство вокруг меня изменилось.

Стены коридора исчезли. Исчезли пол, потолок, разбитые окна. Всё, что было моим этажом, растворилось, уступив место бескрайнему зелёному пространству. Повсюду — болотные огни, мерцающие вязкие тени, и этот запах… запах разложения и древней, забытой магии.

Я стоял посреди этого кошмара, как…

Рядом со мной, откуда ни возьмись, появилась девушка. Она была красивой — русые волосы, нежная кожа, тонкие черты лица. На глазах у неё была белая повязка, скрывающая взгляд. Она улыбнулась, и улыбка её была нежной, почти ласковой.

— Иди ко мне, — прошептала она, но голос был не её. Голос принадлежал тому, в маске. — Дай мне тебя вкусить…

Она открыла рот.

И я побелел.

В её рту не было ничего человеческого. Тысячи зубов — острых, загнутых, расположенных в несколько рядов, как у акулы, — заполняли пасть. А в самом низу глотки, глубоко внутри, горел глаз. Оранжевый, с вертикальным, хищным зрачком. Он смотрел на меня. Он видел меня.

Я хотел закричать, но не смог.

Девушка схватила меня за плечи. Её пальцы были ледяными, и в них чувствовалась сила, которую я не мог преодолеть. Я превратился в муху. Маленькую, беспомощную, пойманную в мухоловку. Меня начало затягивать в эту бездну зубов и плоти.

Я падал. Я летел вниз, в этот оранжевый глаз, который смотрел на меня с древним, всепоглощающим голодом.

И прежде чем я достиг его, я провалился в темноту.

Отключился.

Сани подъехали к воротам Академии Маркатис в тот самый час, когда февральский день уже начал клониться к закату, но солнце так и не показалось из-за плотной пелены облаков. Небо над шпилями академии было серым, тяжёлым, будто свинцовым, и снег падал мелкими, колючими крупинцами, что больно секли лицо при малейшем ветре. Ворота были распахнуты — охрана, привыкшая к регулярным прибытиям, даже не вышла проверить гостей. Сани — тёмные, без гербов, без опознавательных знаков, с высокими полозьями, обитыми железом, — въехали на внутренний двор почти бесшумно, лишь полозья мягко шуршали по свежему, плотно укатанному за день снегу. В упряжке — пара вороных, с паром из ноздрей, с инеем на гривах — двигалась размеренно, словно знала дорогу наизусть. Бубенцы, привязанные к дуге, издавали редкий, глуховатый звон, но он тонул в общем гуле голосов студентов, спешивших по своим делам. Никто из них не обратил внимания на сани — таких экипажей приезжало много, и каждый привозил кого-то важного или не очень.

Сани остановились у главного входа, перед широкой лестницей, усыпанной свежим снегом. Кучер — человек в тёмном тулупе с низко надвинутым капюшоном, из-под которого виднелся лишь заиндевевший подбородок — спрыгнул с облучка, поправил вожжи и открыл дверцу, застыв в ожидании. Изнутри, словно из самой глубины промёрзшего мира, показалась рука в чёрной перчатке. Затем — фигура: мужчина лет сорока, среднего роста, в строгом тёмном пальто, с портфелем в руке. Он вышел, окинул взглядом фасад академии — массивные колонны, высокие стрельчатые окна, за которыми горели тусклые огни, — и на мгновение задержал взгляд на разбитых окнах третьего этажа мужского общежития. Там, словно чёрные провалы, зияли пустоты, и ветер задувал внутрь снежные вихри; кое-где стёкла были наспех заколочены досками. Он усмехнулся, коротко, почти незаметно, и направился к дверям.

Снег скрипел под его сапогами, глубоко проваливаясь в сугробы, которые за ночь