Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Я слушал вполуха, чувствуя, как холод постепенно отступает, но не до конца. Катя снова чихнула, и профессор Рич вздохнул.

— Леди Волкова, — сказал он, и его голос стал строже, — если Вы не можете контролировать свои рефлексы, возможно, Вам стоит покинуть аудиторию.

— Простите, профессор, — сказала она, шмыгнув носом. — Я постараюсь быть тише.

Я уже хотел что-то сказать, как вдруг в аудитории раздался голос секретаря. Он звучал из динамиков, установленных под потолком, и был таким же ровным и официальным, как и всегда.

— Граф Роберт Арканакс, — произнёс голос, и я почувствовал, как внутри всё сжимается. — Вам необходимо немедленно прибыть в кабинет ректора. Повторяю: граф Роберт Арканакс, немедленно прибыть в кабинет ректора.

Все посмотрели на меня. Катя перестала чихать и уставилась на меня с тревогой. Зигги напрягся. А профессор Рич поднял на меня взгляд.

— Вам, граф, — сказал он, чуть склонив голову. — Я рекомендую не задерживаться.

Я встал, чувствуя, как холод и слабость смешиваются в моём теле. Я не знал, что случилось, но уже догадывался. Виверна. Это должно было быть связано с ней. Я повернулся к Кате и прошептал, чтобы никто не слышал:

— Я скоро вернусь. Ты тоже иди к лекарю. Выглядишь хуже меня.

Она кивнула, и я почувствовал, как её пальцы коснулись моей руки. Я развернулся и направился к выходу, чувствуя на себе взгляды всех студентов. Профессор Рич уже начал говорить о следующем растении, но я не слушал. Я думал о том, что скажу ректору и как объясню ему, что виверна — это не просто питомец, а часть меня. Часть, которую я не могу и не хочу отдавать. Я открыл дверь и вышел в коридор.

Я остановился у двери кабинета ректора и замер. Сердце колотилось где-то в горле, а в груди тяжело ворочалось холодное, липкое предчувствие. Я выдохнул, стараясь успокоиться, затем глубоко вдохнул и постучал — три коротких, уверенных удара.

— Войдите, — раздался голос изнутри. Ровный, спокойный, без тени эмоций.

Я толкнул дверь и зашёл.

Ректор Элистрейд сидел за столом, сложив руки перед собой. Его стальные глаза смотрели на меня в упор.

— Закройте дверь и присядьте, — сказал он.

Я закрыл дверь, прошёл к креслу и сел напротив него. Он смотрел на меня долгую минуту, изучая, оценивая, и я чувствовал себя так, будто он видел меня насквозь. Я старался не отводить взгляд, но внутри меня всё дрожало. Я уже знал, что он скажет. Я просто не хотел этого слышать.

— Я не люблю говорить тайнами, хотя порой приходится, — начал он, и его голос был ровным, без намёка на эмоции. — Вас, студент, я вызвал из-за питомца, который находится в Вашей комнате.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Ну вот же зараза.

— Я знаю, что Вы не одиноки в своём желании скрывать это существо, — продолжил ректор, и его голос стал чуть жёстче. — Но у Вас есть недоброжелатели, которые сообщили мне об этом. Разумеется, их имена я не озвучу. Это не имеет значения.

— Профессор, — начал я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Чудовищам, — продолжил он, и его голос стал твёрже, — место либо в питомнике, либо в их ореоле, либо в объятьях смерти, но никак не в комнате студента.

Я молчал, чувствуя, как слова ректора бьют по мне, как удары.

— Ученики могли погибнуть, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь. — Это очень серьёзное правонарушение. Разумеется, я напишу Вашим родителям — Дарквудам — письмо об этом, а также сообщу императору.

Он сделал паузу, и в его взгляде появилось что-то похожее на разочарование.

— Я уже собирался Вас исключить, — сказал он, и я почувствовал, как внутри всё обрывается. — Но, учитывая редкость существа, я дозволю Вам остаться в академии. А взамен Вы дозволите академикам ознакомиться с виверной.

Я почувствовал, как во мне закипает злость. Я не мог позволить этому случиться.

— Она живая! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Над ней никто не будет проводить опыты!

Ректор подался вперёд, и в его глазах мелькнул холодный огонь.

— Это во благо империи, — сказал он, и его голос стал почти угрожающим. — Неужели наследный принц не патриот своей страны?

— Патриот, — сказал я, чувствуя, как слова рвутся наружу. — А не фашист.

На мгновение в кабинете повисла такая тишина, что я услышал, как за окном падает снег. Ректор смотрел на меня так, будто я только что ударил его. Его лицо покрылось красными пятнами, но он сдержался.

— Я услышал Вашу позицию, Роберт Арканакс, — сказал он, и его голос был ледяным. — Надеюсь, Ваши слова будут столь же тверды, как и дальнейшие действия. Пока можете продолжать учиться. А я сообщу о Ваших поступках Вашей семье и императору. Можете идти.

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает злость. Я не хотел уходить, но понимал, что продолжать этот разговор бесполезно. Я поднялся, бросил на него короткий, злой взгляд и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Я стоял в коридоре, чувствуя, как внутри меня бушует буря, и пытался успокоиться, глубоко дыша. Мне нужно было вернуться в комнату, увидеть Злыдня и быть уверенным, что с ним всё в порядке. Я не знал, что будет дальше, но я был готов бороться за неё до конца. Прямо сейчас я чувствовал только одно: это не конец. Я выдохнул и направился в комнату.

Снег за окнами падал крупными хлопьями, застилая мир белой пеленой. Я сжал кулаки и ускорил шаг. Мне нужно было увидеть Злыдня или Злыдню. Убедиться, что с ней всё в порядке. Что они ещё не добрались до неё.

Коридоры академии тянулись бесконечной чередой. Мимо проплывали портреты бывших ректоров, их глаза, казалось, следили за мной с немым укором. Я миновал главный холл, свернул в крыло, где располагалось мужское общежитие, и толкнул тяжёлую дубовую дверь.

Внутри было тихо. Слишком тихо.

Обычно в это время здесь слышались голоса, смех, топот ног — кто-то спешил на лекции, кто-то возвращался. Но сейчас общежитие встретило меня гробовой тишиной. Даже старые часы в холле, которые вечно отставали, словно замерли.

Я подошёл к лестнице и начал подниматься. На втором этаже воздух стал тяжелее. Я списал это на свою слабость — после