Провал - Роман Воскресенский

— Энергия восстановлена до рабочего уровня, — сказал Архон, когда все трое собрались у малой арки. — Переход на поверхность возможен. Рекомендую соблюдать протокол первого выхода.

— Что ощущается? — спросил Громов.

— Практически ничего особенного, — сказал Архон. — Кратковременное давление на барабанные перепонки, сопоставимое с быстрым набором высоты. Точка выхода — ельник, восемьсот метров от прежнего входа, замаскированная под скальное образование. Время стабильной работы канала — две-три минуты, не больше при текущем энергобалансе.

— Что происходит, если задержаться дольше? — спросила Марина, тем тоном, каким задавала бы вопрос о безопасности любого нового полевого оборудования, прежде чем довериться ему.

— Канал закроется автоматически, — ответил Архон. — Объект, находящийся в этот момент внутри перехода, не может пострадать — система спроектирована исключать подобный сценарий в принципе. Но объект окажется отрезан от точки назначения до следующего цикла зарядки.

Рогов тем временем методично проверял снаряжение — не своё, а разложенное на столе рядом для возможного выхода, тем автоматическим жестом человека, для которого проверка экипировки перед любым действием была не привычкой, а рефлексом, не подлежащим обсуждению. Он взвесил в руке компактную аптечку, отложил, сверился взглядом с перечнем, который держал в памяти, а не на бумаге.

— Связь на переходе, — спросил Рогов, не отрываясь от снаряжения. — Если что-то пойдёт не так снаружи, мы узнаем здесь?

— Канал через орбитальную сеть работает независимо от портала, — сказал Архон. — На сам переход, две-три секунды, сигнал глушится полем портала. После выхода связь восстанавливается сразу.

— Тогда в чём риск? — спросил Рогов.

— Канал требует осознанного действия от Носителя, — сказал Архон. — Если он ранен тяжело или потеряет сознание, отправить сообщение не сможет, даже при исправной связи.

— Значит, если он не выйдет на связь, — сказал Рогов, — мы не будем знать, добрался он благополучно или просто не может подать голос.

— Именно так, — подтвердил Архон без смягчения.

Громов отметил это как ещё один пункт в растущем списке уязвимостей, которые предстояло закрыть, но не позволил тревоге Рогова отразиться на собственном лице, — план требовал уверенности, даже там, где полной уверенности не было.

— Ты туда и обратно, — спросил он, — или мы все?

— Сначала я один, — сказал Громов. — Тест.

— Разумно, — согласился Рогов, не пытаясь оспорить очевидную логику: рисковать неотработанной технологией стоило одним человеком, а не всей наличной командой сразу.

Марина стояла чуть в стороне, наблюдая за приготовлениями с тем спокойствием, которое Громов уже научился отличать от безразличия, — она беспокоилась, просто не считала нужным демонстрировать это способом, который мог бы отвлечь его в критический момент.

— Удачи, — сказала она.

— Не нужна, — сказал Рогов, не отрываясь от снаряжения. — У него техника.

Громов уловил в этом обмене реплик что-то похожее на ритуал, складывающийся между тремя людьми, которые слишком недавно узнали друг друга, чтобы иметь устоявшиеся привычки, но уже достаточно, чтобы начать их создавать.

Громов встал перед аркой, закрыл глаза, и в этот раз процесс не потребовал двадцати трёх попыток.

Разница была не в усилии, а в понимании, которое он вынес из вчерашнего дня, — понимании, которое не поддавалось словесной формулировке, но безошибочно ощущалось изнутри. Вчера он давил, требовал от портала открыться, будто арка была замком, который нужно было взломать волей. Сегодня он просто позволил каналу открыться, тем же движением, каким разжимают кулак, а не тем, каким его сжимают.

Портал сформировался за восемь секунд. Стабильный, ровный по краям, чище вчерашнего мерцающего прорыва настолько, что разница ощущалась почти физически, — не рваная дыра в пространстве, а спокойно раскрытая дверь.

— Восемь секунд, — заметил Архон. — Вчера — двадцать три попытки на протяжении сорока минут. Прогресс существенный для второго опыта.

Громов не ответил, всё ещё удерживая то самое ощущение открытости, которое привело его к успеху, — любой комментарий, даже мысленный, грозил его разрушить прежде, чем он успеет им воспользоваться.

Он шагнул вперёд.

Переход не дал ощущения падения или полёта, ничего из того, что подсказывало бы воображение, — просто один шаг здесь, следующий шаг уже там, с той краткой сменой давления в ушах, о которой предупреждал Архон, и всё.

Ельник встретил его морозным утренним воздухом — резким, ясным, с тем особым ароматом хвои и подмёрзшей земли, что бывает только в ранние часы, когда ночной холод ещё не успел отступить перед солнцем. Плотный слой инея лежал на опавшей листве и ветвях хвойных деревьев, из-за чего подлесок напоминал серебряную гравюру… Тишина в уральском лесу была настолько полной, что Громов отчётливо слышал собственное дыхание — яснее, чем когда-либо прежде.

Он сделал несколько шагов по подмёрзшей земле, оставляя за собой тёмные следы там, где ботинки продавливали тонкую корку инея, и остановился.

Просто остановился.

Минуту он не делал ничего — не анализировал обстановку, не проверял периметр, не искал угроз, хотя разведчик в нём фиксировал каждую деталь автоматически, помимо воли. Он смотрел на деревья, на их стволы, потемневшие от влаги у основания и посеребрённые инеем в кронах, на небо — бледно-голубое, с узкой полосой рассветного золота на востоке, там, где солнце ещё не поднялось достаточно, чтобы разогнать остатки ночного холода.

Где-то далеко, за грядой невидимых отсюда сопок, прокричала птица — единственный звук, нарушивший тишину за всю минуту его неподвижности, и Громов машинально отметил направление.

Три недели назад он шёл сюда с рюкзаком и картой, отставной полковник, ищущий тишины, которую не находил больше нигде. Один спелеолог на пенсии, чья самая большая проблема заключалась в пустоте, оставшейся на месте прежней структуры жизни.

Три недели.

Он не пытался сформулировать, что чувствует по этому поводу, — эмоция была слишком многослойной для быстрой инвентаризации, слишком непохожей на всё, с чем он сталкивался за годы аналитической работы. В его душе боролись два состояния — радость от обретения цели и тоска по утраченной простоте… Ещё три недели назад мир был понятен — нужно было просто дойти до места и спуститься в неизвестную шахту. Теперь же всё усложнилось, но в этом усложнении таилась и новая ценность…

Он посмотрел на собственные следы, тянущиеся от того места, где несколько секунд назад не было ничего, кроме воздуха, единственное доказательство того, что портал действительно работал, что расстояние в три тысячи метров скального массива только что схлопнулось до одного шага.

Время истекало. Громов развернулся, увидел арку — здесь, снаружи, она выглядела иначе, чем изнутри: просто скальный выступ, ничем не примечательный для случайного взгляда, если не знать, что искать, — и шагнул обратно.

Едва он вошёл, — зал окутал его теплом и светом. После морозного воздуха, на минуту, зал показался почти душным.

— Как? — спросил Рогов, уже двинувшись навстречу.

— Работает, —