Провал - Роман Воскресенский

— Существенно медленнее, — ответил Архон без промедления, как отвечал на вопросы, ответ на которые был у него готов заранее. — Прямой доступ к вычислительным мощностям базы через нейроинтерфейс позволил бы анализировать образцы в реальном времени, — без посредничества внешних устройств, и работать с архивными данными на глубине, недоступной через стандартный интерфейс запросов. При текущей схеме взаимодействия я вынужден упрощать значительную часть информации перед задачей. Пропускная способность голосового и текстового канала на порядки уступает прямому подключению…

— То есть я работаю вслепую, — сказала Марина, — по сравнению с тем, что могла бы.

— Точное определение, — подтвердил Архон.

Громов посмотрел на неё внимательно, и в этом взгляде не было ни просьбы, ни давления, — только готовность поддержать любое решение, к которому она придёт сама.

— Ты не обязана, — сказал он.

— Знаю, — сказала Марина. — Но если я собираюсь понять, что мы нашли, я хочу понимать это настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Не по остаточному принципу.

— Профиль совместимости позволяет, — сказал Архон. — Процедура идентична пройденной Роговым. Риски для профиля вашего уровня — минимальны.

— Что именно я почувствую? — спросила Марина.

— Индивидуально, — ответил Архон. — У Носителя — лёгкую прохладу и кратковременную рябь в периферийном зрении. У Рогова ощущения были схожими, но менее выраженными, судя по его описанию после процедуры.

Марина кивнула коротко, будто ставя точку в разговоре с самой собой, который вела последние несколько секунд, и первой пошла к ряду капсул вдоль стены, не дожидаясь дальнейших уговоров.

Процедура заняла меньше времени, чем она ожидала. Лёгкая прохлада у висков, короткая рябь на границе зрения, и что-то внутри — не боль, скорее лёгкое, почти неощутимое смещение, будто в голове освободили комнату, о существовании которой она не подозревала. Когда Марина открыла глаза, она увидела, что потолок зала покрыт едва заметной сеткой данных: отображались температура воздуха, состав атмосферы и устойчивость свода. Она осознала: это не какое-то изображение на экране — так теперь выглядело её собственное зрение.

— Работает, — сказала она, и в голосе прозвучало не удивление, а деловое удовлетворение человека, только что получившего инструмент, которого не хватало слишком долго.

— Добро пожаловать в полный доступ, — сказал Архон.

Громов, наблюдавший за процедурой со стороны, шагнул ближе.

— Канал между нами тремя — тоже работает? — спросил он. — Не только доступ к данным?

— Проверим, — сказал Архон. — Носитель, выберите адресата и сформулируйте сообщение, не произнося его вслух.

Громов на секунду задержал взгляд на Рогове, всё ещё сидевшем на краю капсулы, и мысленно собрал фразу, коротко, без усилий — так же, как собирал бы её для произнесения вслух, только оставляя голос при себе.

Рогов вздрогнул почти незаметно и посмотрел на него в упор.

— Услышал, — сказал он вслух, с той же интонацией, с какой сказал бы это по рации. — Странное чувство. Будто ты сказал это мне на ухо, а рта не открывал.

— Работает и в обратную сторону, — сказал Архон. Марина прикрыла глаза на мгновение, сосредотачиваясь, — и Громов услышал её голос так же ясно, как слышал бы вслух, — только без единого звука в самом зале, обращённый именно к нему: Проверка.

— Дошло, — сказал он вслух.

— Канал стабилен между всеми тремя, — подтвердил Архон. — Радиус действия внутри базы не ограничений. За пределами периметра — придётся проверять отдельно, когда возникнет необходимость.

Рогов поднялся с капсулы, разминая плечо, будто проверял его наравне с новым чувством в голове.

— Значит, теперь можно молчать и разговаривать одновременно, — сказал он. — Удобно для человека, который никогда не любил докладывать обстановку вслух посреди операции.

— Именно для этого канал и предназначен, — сказал Архон.

— Проверим на расстоянии, — предложил Рогов. — Отойду в коридор, скажешь мне что-нибудь оттуда, где я тебя не вижу.

Он вышел за пределы зала, остановился там, где голубоватое свечение сменялось обычным освещением коридора, и обернулся, ожидая.

Громов выбрал его адресатом снова, коротко сформулировал: Слышишь?

— Слышу, — донеслось из коридора, — и в голосе Рогова, приглушённом расстоянием, впервые за вечер прозвучало что-то похожее на азарт. — Без задержки. Как будто ты рядом стоишь.

— Задержка присутствует, — уточнил Архон, — но составляет доли секунды, неразличимые для человеческого восприятия при данном расстоянии.

Рогов вернулся в зал, всё ещё разминая плечо, но теперь скорее по привычке, чем по необходимости.

— Пригодится, — сказал он. — Особенно в тех ситуациях, когда рации передают координаты позиции быстрее, чем успевает долететь выстрел.

— Есть разница между тем, что я сейчас слышал, и обычным текстом, — спросил он, — или это одно и то же, просто разными словами.

— Формат передачи выбирает сам отправитель, — ответил Архон. — Голосовая передача — субвокализация, распознаваемая как речь. Текстовая — формируется как написанное сообщение и отображается в оверлее адресата, не как звук.

— Покажи, — сказал Рогов.

Марина, всё ещё стоявшая у капсулы, коротко сосредоточилась, и перед глазами Громова возникла строка текста, повисшая на границе зрения, будто выведенная невидимым проектором: Так понятнее?

— Вижу, — сказал Громов вслух. — Как подпись в углу экрана.

— Удобно для координат и паролей, — заметил Рогов. — Голосом легко ошибиться на одну цифру. Текст такой ошибки не прощает, но и не допускает.

— За пределами базы канал держится на чём? — спросил Громов. — Ты говорил про орбитальный ретранслятор ещё в первый день.

— На той же сети, — подтвердил Архон. — Сигнал уходит на орбитальный узел Предтеч и возвращается тем же путём, без задержек, ощутимых для человека, — и без привязки к тому, где находится узел в конкретный момент. Сеть выстроена так, чтобы покрытие оставалось постоянным.

Рогов кивнул, укладывая это в список практических возможностей, на которые теперь можно было рассчитывать.

Громов вошёл в портальный зал при свете впервые с того дня, когда мельком видел его в темноте, — тогда единственным ориентиром служила мигающая панель в дальнем углу, а сейчас, при ровном освещении, включённом реактором, зал открылся целиком, и масштаб его оказался больше, чем позволяло представить прежнее беглое впечатление.

Три арки стояли по кругу вокруг центральной точки помещения, каждая — на собственном постаменте, каждая — своего размера и, судя по едва уловимой разнице в текстуре материала, собственного назначения. Малая арка справа едва достигала высоты человеческого роста, средняя — метров пять, с массивными опорами у основания, и большая, в глубине зала, терялась верхней частью в тени свода, будто была рассчитана на нечто, для чего человеческий масштаб не был единицей измерения.

Громов обошёл зал медленно, впервые получив