Провал - Роман Воскресенский

Минута прошла в тишине. Затем ещё одна.

И вдруг что — то изменилось.

Громов открыл глаза, посмотрел на арку.

Арка начала светиться новым, нарастающим янтарным светом, будто она долго спала и начала просыпаться…

— Носитель, — сказал Архон. На этот раз в голосе не было беспокойства, было только сдержанное, торжественное подтверждение…

Рогов оттолкнулся от стены, выпрямляясь в полный рост… Марина, не отрывая взгляда от разгорающейся арки, нащупала рядом руку Рогова и коротко её сжала. Не Громова — его нельзя было отвлекать ни на мгновение, — а Рогова, стоявшего ближе.

Двадцать третья попытка.

Пространство внутри малой арки замерцало, задрожало, будто воздух между опорами утратил стабильность, а затем разошлось в стороны, открывая нечто, чего Громов не видел прежде даже в воображении. Портал нестабильный, дрожащий, но он был открыт.

Портал существовал сорок секунд, затем начал схлопываться — энергия закончилась до завершения стабилизации.

— Канал закрыт, — сказал Архон, когда мерцание в арке погасло окончательно, оставив после себя лишь слабое остаточное свечение опор. — Энергетический резерв базы на критическом уровне. Восстановление до состояния готовности к повторной попытке — восемнадцать часов.

Громов поднялся с пола медленно, чувствуя ту же особую усталость, что чувствовал после первой сессии в кресле исследователя, — не физическую, а ту, что приходит от работы, которую тело ещё не научилось узнавать как работу. Он посмотрел на арку, теперь снова тёмную, безмолвную. В этом взгляде было что-то похожее на благодарность, — предел, казавшийся непреодолимым двадцать попыток назад, оказался преодолимым на двадцать третьей попытке.

— Восемнадцать часов, — повторил Рогов, отходя от стены. — И тогда снова пробуешь?

— Да, — сказал Громов.

— Каждый раз так же тяжело будет?

— Не знаю, — сказал Громов честно. — Первый раз никогда не бывает образцом для вторых.

— Архон, — сказал он. — Теперь можно заделывать вход.

— Уже начал, — ответил Архон.

Обзорный экран на стене зала засветился, разворачивая изображение — не орбитальный вид Земли, что показывал ему Архон в первый день, а картину куда более скромную и от этого не менее значимую: узкая расщелина в скальном массиве, та самая, которой Марина спускалась под землю, снятая с внешнего датчика периметра.

Громов смотрел, как из глубины расщелины медленно, слой за слоем, поднимается материал, идентичный окружающей породе, — не заливка, а точное, послойное воссоздание камня, неотличимого от миллионов лет естественного формирования. Процесс шёл постепенно, без спешки. За десять минут щель исчезла полностью, оставив после себя ровную, ничем не примечательную скальную стену, которую невозможно было бы отличить от любого другого участка склона.

Рогов смотрел на экран с тем же профессиональным одобрением, с каким оценивал бы качественно выполненную работу по устранению следов операции…

— Чисто, — сказал он. — Ни один эксперт не докопается.

— Это и есть цель, — сказал Громов.

Марина смотрела на экран дольше остальных. Что-то в её лице — не совсем сожаление, но близкое к нему чувство — заставило Громова отвести взгляд от арки и посмотреть на неё.

— Это было единственное место, которое я нашла сама, — сказала она тихо, не отрывая глаз от изображения ровной скалы, там, где секунды назад ещё существовал вход.

— Именно поэтому, — сказал Громов.

Она посмотрела на него, ожидая продолжения, и он дал его — коротко, без смягчения, потому что смягчение здесь было бы неуважением к тому, что она заслуживала услышать прямо.

— Теперь ты единственная, кто знает, где оно было, — сказал он.

— Было, — повторила она, пробуя слово в прошедшем времени на вкус.

— Было, — подтвердил Громов.

Она помолчала секунду, затем коротко кивнула, будто закрывая для себя какой-то внутренний вопрос, который не собиралась озвучивать вслух при остальных. Громов не стал уточнять, что именно она для себя решила. Некоторые вещи полагалось оставлять человеку, чтобы он прожил их в собственном темпе.

— Значит, теперь — только через тебя, — сказал Рогов, обводя взглядом три арки, тёмные и молчаливые, будто они и не пропускали минуту назад мерцающий портал в осенний лес.

— Пока да, — сказал Громов. — Работаем над этим…

Рогов помолчал, взвешивая следующий вопрос с той тяжестью, с какой взвешивал бы любой сценарий, требующий готовности услышать неприятный ответ.

— А если с тобой что-то случится, — спросил он.

Архон ответил раньше Громова, без промедления, тем ровным голосом, каким сообщал бы любой другой протокольный факт, хотя сам факт протокольным не был ни для кого из присутствующих.

— Тогда база перейдёт в режим самоуничтожения через девяносто суток после гибели Носителя, — сказал Архон.

Молчание, повисшее после этих слов, было плотнее любого из предыдущих за этот день.

Марина замерла, глядя то на Громова, то в пространство, где, по её ощущениям, находился источник голоса.

— Почему девяносто? — спросила Марина после паузы, тем тоном, каким задавала бы вопрос о параметре, требующем объяснения, а не просто числе.

— Протокол Создателей, — сказал Архон. — Девяносто суток — расчётное время, в течение которого сохраняется вероятность появления альтернативного Носителя в радиусе действия систем сканирования, либо возвращения самого Носителя в случае временной, а не окончательной потери связи. По истечении срока без подтверждения статуса база уничтожает архивы и технологии критического уровня, чтобы исключить их попадание в руки недостойных получателей.

— Недостойных, — повторил Рогов. — Кворума.

— В первую очередь, — подтвердил Архон.

— То есть если Алексей погибнет, — сказал Рогов, — всё это, — он обвёл рукой зал, арки, своды, терявшиеся в вышине, — исчезнет вместе с ним. Через три месяца.

— Верно, — сказал Архон.

Рогов посмотрел на Громова долгим взглядом, тем же, каким смотрел на него в ельнике несколько часов назад, — взглядом человека, пересобирающего картину мира заново и обнаруживающего в ней вес, который не рассчитывал нести, но и не собирался с себя снимать.

— Не умирай, — сказал он наконец, глядя Громову прямо в глаза, тем тоном, в котором не было ни шутки, ни драматизма — только простая, прямая просьба человека, для которого подобные просьбы не были в привычке.

— Постараюсь, — сказал Громов.

Марина промолчала, но Громов уловил её взгляд. Она посмотрела на него тем взглядом, каким смотрят на человека, чья жизнь внезапно стала связана с чем-то большим, чем он сам, и от этого — ещё более ценной…

Портальный зал встретил всю команду тем же ровным светом, что и накануне, только теперь три арки уже не казались Громову чем-то пугающе новым, — за сутки он успел свыкнуться с их присутствием настолько, насколько вообще можно свыкнуться с технологией сорокасемитысячелетней