Провал - Роман Воскресенский

Рогов открыл глаза в темноте, которая не была темнотой в привычном смысле, — не чернота, а глухая, ровная пустота на расстоянии вытянутой руки, будто он лежал под низким сводом, слишком близким, чтобы быть небом, и слишком гладким, чтобы быть чем-то естественным.

Он попытался сесть и упёрся макушкой в преграду — прозрачную, судя по тому, как сквозь неё всё же пробивался слабый голубоватый отблеск.

— Регенерация завершена, — произнёс голос, ровный, ниоткуда конкретно. — Крышка капсулы открывается.

Раздался тихий шипящий звук, и преграда над ним разошлась на сегменты, уходящие в стороны с плавностью, не имевшей отношения ни к одному механизму, какой ему доводилось видеть. Воздух хлынул внутрь, прохладный, с лёгким металлическим привкусом, и следом открылся зал целиком: мягкое голубоватое свечение, идущее будто отовсюду и ниоткуда одновременно, стены без единого шва, тот же привкус озона в воздухе, которого не бывает в обычных больничных палатах. Первой мыслью было: госпиталь. Второй, пришедшей на полсекунды позже, — не похоже ни на один госпиталь, в котором он бывал.

Рогов замер, ощупал бедро сквозь ткань, ту самую ткань, что была насквозь мокрой от крови в последний момент, который он помнил, и нашёл кожу целой, без шрама, без малейшего следа раны, будто она приснилась.

Он согнул колено, перенёс на него вес, ожидая привычной боли, той, что годами напоминала о старых травмах даже в состоянии покоя, и не нашёл её. Не только в бедре. Плечо, годами ноющее перед сменой погоды, молчало. Поясница, скрипевшая по утрам с тех пор, как он разменял пятый десяток, тоже. Он покрутил головой, проверяя шею, старую память о неудачном приземлении с парашютом много лет назад, — и там тоже не нашёл ничего, кроме обычной подвижности здорового тела.

— Ранение полностью излечено, — сказал тот же голос, ровный, ниоткуда конкретно. — Дополнительно проведена коррекция ряда возрастных и хронических изменений организма.

— Кто ты? — спросил Рогов, вставая на ноги и проверяя равновесие, прежде чем довериться ему полностью.

— Архон, — сказал голос. — Искусственный интеллект базы, известной под названием Цитадель. Носитель — Алексей Викторович Громов. Вы прошли идентификацию по резервному протоколу, пока находились без сознания.

Рогов осмотрелся: зал регенерации, ряд капсул вдоль стен, своды, терявшиеся где-то в полумраке над головой, и не позволил себе ни одной секунды растерянности сверх необходимой. Профессиональная привычка: сначала оценить пространство, потом — обстоятельства.

Громов вошёл спустя минуту, будто ждал именно этого момента снаружи, и остановился в паре шагов, разглядывая друга внимательно, почти придирчиво, так смотрят после долгой разлуки, проверяя, не изменилось ли что-то важное.

— Выглядишь лучше, чем ночью, — сказал Громов, оглядывая его с ног до головы.

— Ночью я истекал кровью в лесу, — сказал Рогов. — Планка невысокая.

— Как самочувствие? — спросил Громов.

— Странное, — сказал Рогов честно. — Бедра будто и не было. И… — он помедлил, подбирая слово для того, что чувствовал, но не мог точно назвать, — яснее вижу. Не глазами. То, как всё складывается. Обстановка. Углы, откуда могли бы стрелять, если бы здесь было, откуда стрелять.

— Архон, — сказал Громов, — объясни.

— Регенерация затронула не только повреждённые ткани, — сказал Архон. — Система произвела оптимизацию нейронных связей, отвечающих за пространственный анализ и оценку угроз, — направление, в котором у людей с подобной военной специализацией фиксируется врождённый повышенный потенциал. Побочный эффект стандартной процедуры для профиля такого рода.

Рогов усмехнулся коротко, без веселья. Так он обычно реагировал, когда что-то оказывалось устроено разумнее, чем он ожидал.

— То есть меня не просто заштопали, — сказал он. — Меня улучшили.

— Формулировка не вполне точна, но по сути верна, — сказал Архон.

— Не жалуюсь, — сказал Рогов и повернулся к Громову. — Теперь рассказывай. Всё. С самого начала.

Громов рассказал коротко, без пропусков и без лишних слов, так же, как докладывал бы обстановку перед операцией: находка, сорок семь тысяч лет, Архон, Марина, протокол «Молчание», статус Носителя, три приоритета. Кворум Жнецов и его агентура на Земле, десятилетиями работавшая вслепую. Устройство, найденное у мёртвого координатора, — уже переданное на анализ. Рогов слушал, не перебивая, лишь изредка кивая в тех местах, где логика совпадала с его собственными выводами, и остановил Громова только однажды — вопросом по энергетике реактора, важным для практической оценки, а не из простого любопытства.

— Восемнадцать процентов, — повторил он, когда Громов закончил с этим пунктом. — И сколько нужно, чтобы разблокировать оборонный сектор.

— Условие для активации оборонных систем не привязано напрямую к энергобалансу, — сказал Архон. — Оно привязано к статусу доверия Носителя.

— То есть дело не только в мощности реактора, — сказал Рогов, — а в том, готов ли ты доверить оружие Алексею настолько, чтобы его разблокировать.

— Точная формулировка, — подтвердил Архон.

— Раз уж заговорили о порогах, — добавил Архон после паузы, будто взвешивал, стоит ли поднимать тему сейчас, — тактический контур базы работает по отдельной шкале, ниже, чем порог для оружия. Управление системами через него тоже возможно, но только для операторов, которых ты отдельно авторизуешь. Тебе я открыл только восприятие: нужный порог ты прошёл несколько дней назад, показываю только сейчас, потому что раньше не было повода.

Громов моргнул, и зал вокруг на мгновение расчертился тонкой сеткой линий, проступившей поверх обычной картины, — контуры стен, отмеченные слабым свечением там, где начиналась несущая конструкция, тепловые пятна вдоль скрытых под полом магистралей, едва заметная маркировка у выходов.

— Это не то, что было в кресле, — сказал он, тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от навязчивого образа…

— Разные функции одного интерфейса, — ответил Архон. — Обучение через кресло передаёт знание напрямую, минуя визуальный ряд, — эффективно для больших массивов информации, но не годится для задач, требующих непрерывного контроля обстановки в реальном времени.

Тактический контур работает иначе — он накладывает данные прямо поверх зрительного восприятия… В ситуациях, требующих мгновенной реакции, скорость восприятия оказывается важнее полноты информации…

— Можно выключить? — спросил Громов, вглядываясь в линию света, тянущуюся вдоль дальней стены.

— В любой момент, усилием воли, — сказал Архон. — Как и включить снова.

Громов моргнул ещё раз, и сетка исчезла так же незаметно, как появилась, оставив зал прежним — тёмным камнем, голубоватым светом, обычным зрением без наложений.

— Мне тоже так можно? — спросил Рогов, разглядывая друга с профессиональным интересом человека, оценивающего новое снаряжение прежде, чем решить, нужно ли оно ему самому.

— Делегировать можно, — ответил Архон, — но это требует уровня допуска выше того, что открыт вам сейчас. Базовая интеграция такой функции не предусматривает.

— Обидно, — сказал Рогов без особой обиды в голосе. — Хотя бы