Провал - Роман Воскресенский

Рогов перекатился за соседний камень, сменил позицию раньше, чем прежняя привлекла ответный огонь. Магазин был почти пуст — чувствовалось по весу оружия ещё до того, как затвор встал на задержку, — и перезарядка заняла меньше двух секунд, руками, которые делали это тысячи раз вслепую. Рогов почувствовал удар в бедро раньше, чем боль. Тупой толчок, будто кто-то с размаху ударил кувалдой через ткань штанов, — и только через секунду пришло понимание, что это не кувалда. Он не упал. Прижал ладонь к ране, почувствовал горячее сквозь пальцы и продолжил стрелять — короче, злее, туда, где ещё двигалась тень…

Тень перестала двигаться.

Громов быстро скользнул взглядом по местности: больше никого, ни движения, ни звука, кроме дождя, набиравшего силу в кронах.

Координатор бросил оружие первым. Стоял, подняв руки, с той медлительностью, что появляется в теле, когда мозг наконец обгоняет рефлекс: расклад изменился не в его пользу, и упрямство здесь не спасёт, а убьёт.

После боя тишина казалась даже громче, чем сам бой. Громов слышал собственное дыхание, слышал, как Рогов позади него оседает на камень, — прижимая ладонь к бедру, и слышал, как капает с мокрых веток что-то, что уже не было дождём… Запах пороха держался в воздухе — плотно, приторно, перебивая даже запах прелой хвои…

— Живой? — спросил Громов, не оборачиваясь, продолжая держать координатора на прицеле.

— Живой, — сказал Рогов сквозь зубы. — Кость цела. Навылет. Идти смогу.

Громов кивнул один раз — принял информацию так, как принимал бы доклад на операции, — без эмоции, без паузы, пауза сейчас стоила дороже, чем позволял себе любой из них…

Не отводя взгляда от координатора, Громов наложил турникет — быстро, чётко, без единой лишней секунды.

Двое из троих лежали неподвижно там, где упали. Громов быстро проверил обоих: пульса нет, дыхания нет. Он переключил внимание на третьего — координатора, который опустился на колени ещё до приказа.

Громов быстро проверил его на предмет спрятанного оружия. Привычным движением прошёлся по карманам, обнаружив твёрдый предмет во внутреннем кармане куртки. Вынимать не стал: что бы это ни было, до конца разговора оно могло подождать…

— Кто вы? — спросил Громов, присев напротив него на корточки.

— «Дельта-7», — сказал координатор. Голос дрожал, но не от страха в чистом виде — от крови, которую Громов только сейчас заметил на его боку, задетом пулей в первые секунды боя.

— Вычислили вас по сводке МЧС. Пропавший спелеолог, — отставной полковник и девушка, которая продолжала искать после закрытия дела.

— На кого работаете на самом деле? — спросил Громов.

Координатор усмехнулся, коротко, — с той горечью, что появляется у человека, понявшего, что терять больше нечего.

— На альянс, я думал, — сказал он. — Три года думал. Потом начал получать инструкции, которые не укладывались ни в одну доктрину, которую я изучал. Источники, которые не отвечали на прямые вопросы. К тому моменту было поздно спрашивать.

Он закашлялся, и на губах показалась кровь. Стало ясно: пуля прошла глубже, чем можно было предположить при поверхностном осмотре.

— Марина Соколова, — сказал Громов. — Как вышли на неё.

— Через вас, — сказал координатор. — Запрос на поисковую активность в районе после закрытия официального дела. Она приезжала четыре раза. Мы сопоставили её данные с вашим личным делом. Дальше было просто.

— Кто ещё в курсе? Помимо группы, — спросил Громов.

— Аналитический центр. Три человека, может, четыре. Имён не знаю — работаем по позывным, даже между собой. — Координатор попытался сменить позу, поморщился. — Это не моя инициатива. Я докладывал наверх, наверху решали.

— Кто дал приказ на захват? — спросил Громов.

— Приказа на захват не было, — сказал координатор, и это признание, кажется, далось ему тяжелее предыдущих. — Приказ был — наблюдать, доложить, ждать. Ваш друг открыл огонь первым.

— Ваши люди держали оружие на изготовку, — сказал Рогов с камня позади, — и загнали нас в клин с трёх сторон. Это не наблюдение.

Координатор не ответил сразу. Дыхание становилось короче, кровь на губах гуще, и Громов понял по этому раньше, чем понял бы врач, что времени осталось немного.

— Устройство у вас в кармане, — сказал Громов, кивнув на куртку координатора. — Что это.

— Канал прямой связи, — сказал координатор. — Не с центром. Выше. — Он снова закашлялся, дольше, тяжелее. — Я видел расшифровку один раз. Случайно. Символы, которые не совпадали ни с одним алфавитом, известным аналитикам. Мне сказали — технический сбой. Я поверил, потому что было проще поверить.

— Последнее, — сказал Громов. — Кто стоит над «Дельта-7».

Координатор посмотрел на него долгим взглядом, в котором уже не было ни расчёта, ни попытки выторговать что-то в обмен на ответ.

— Я не знаю имени, — сказал он. Приходили сигналы, которые наш крипто-аналитик не мог разобрать никакими стандартными методами. Мы думали — новый протокол союзников. — Но это был не их протокол, это было что-то нечеловеческое. В буквальном смысле. Никто не осмелился спросить вслух, что, если это не протокол союзников вовсе. Он замолчал. Через несколько секунд его дыхание сбилось, потом остановилось совсем.

Громов поднялся, обыскал тела методично. Навык из другой жизни, не забытый. Документов не оказалось ни у бойцов, ни у координатора. Стандартное снаряжение, оружие, рации закрытой связи. У координатора, — во внутреннем кармане куртки, нашёлся плоский прибор размером с ладонь, без опознавательных знаков, с интерфейсом, лишённым кнопок и подписей, реагирующим на прикосновение с задержкой, чуть большей, чем у обычной электроники.

Громов сфотографировал устройство с нескольких ракурсов, убрал в карман. Архону будет что разобрать.

— Идти сможешь, — спросил он, подходя к Рогову.

— Уже иду, — произнёс Рогов, поднимаясь на ноги. Решимость помогала ему не обращать внимания на боль — она отошла на второй план, ведь сейчас главное было выполнить задачу.

— Ствол этот, — сказал Рогов, кивнув на оружие в руке Громова, — оставляй себе насовсем. Тебе он сегодня жизнь спас, а здесь ему явно нужнее оставаться, чем у меня в тайнике.

— Разберёмся, — сказал Громов. — Пока не решим, что дальше со всем этим, пусть будет у меня.

Рогов не стал спорить: не то время и не то состояние, чтобы тратить силы на принципиальность.

Громов подхватил его и они двинулись через лес медленным, неровным шагом. Один, — теряющий кровь на каждом третьем шаге, второй, несущий на себе большую часть его веса без единой жалобы на давно зажившую спину.

— Скажи, если станет хуже, — сказал Громов, не глядя на него, следя больше за тропой впереди.

— Скажу, — ответил Рогов.