Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин
Жить в его темпе было сложно. И в прошлой-то жизни главарю Медельинского картеля дел, в том числе непростых, хватало. Ну а вторая жизнь, в которой он воспользовался подаренным ему Создателем шансом, превратила los Pablos в нечто невероятное, по масштабу превосходящее наверное вообще всё, что создавала преступность в истории. И некоторые задачи казались совершенно неподъёмными. А делать их было надо, и ни на кого другого возложить всю тяжесть Пабло попросту не мог. Нет, он делегировал, конечно, изо всех сил… Но некоторые вещи делегировать было попросту нельзя или даже при делегировании требовали контроля.
Он выстроил уже целый лабиринт между собой и криминальной деятельностью los Pablos, но многое оставалось исключительно его прерогативой.
Например, собственный корпус специального назначения. Учитывая размах операций людей Кастано, потеря контроля над ним означала крах всего. А это было недопустимо.
Распаренный, он вышел из душа и голый прошел в спальню. Толстый ковер заглушал шаги — для чего Пабло его тут и положил. Будить жену он не хотел.
Разметавшаяся на огромной кровати девушка была удивительно прекрасна. Округлившийся животик сочетался с тем внутренним сиянием, которое приносит счастливая беременность: а после двух недель в больнице, проблем у Лины не имелось никаких. Даже токсикоз практически отсутствовал, и, окруженная любовью и заботой, ушедшая в отпуск хозяйка огромной медиаимперии и жена самого могущественного человека Южной Америки расцвела.
От зрелища улыбающейся чему-то во сне супруги, сердце Пабло сжалось от смеси любви и нежности.
— Как же я тебя люблю, — почти неслышно прошептал он, аккуратно забираясь на кровать и убирая прядь с её носика.
В ней было что-то общее от всех любимых женщин Пабло Эскобара и его русской и сербской частей — что-то, что отзывалось в душе мужчины гармонией. Что-то, что заставляло улыбаться даже в неприятные день от одной мысли о ней.
Мария, которую он без шуток любил, таких чувств не вызывала. Точнее как — когда он только влюбился, то да. Бабочки в животе и прочая романтика… Да и потом тоже. Но через несколько лет эмоции утихли. Из-за Лины? Кто знает… Их с Марией любовь превратилась «семейную» — с глубоким пониманием друг друга, но без накрывающего порой безумия…
С Варгас же их страсть и не думала ослабевать. Нет, периоды, конечно, случались разные, но в целом они всё так же порой забывались в объятиях друг друга, как на вилле под Медельином в день знакомства, после отбития штурма, побега, погони…
Последнее время, особенно после того, как Лина три недели провалялась в больнице, на душе у Пабло по поводу жены было неспокойно. Дрянные сны, предчувствия… Он за себя так не боялся, как за неё.
Охраны он нагнал достаточно, чтобы потребовалась серьёзная войсковая операция для того, чтобы тут, в Napolese, Лину убить (конечно, не только её, но и остальную его семью, включая детей). Оборона впечатляла: батарея улучшенного «Хока» MIM-23, пяток ЗСУ М163, два батальона пехоты на внешнем периметре и личная охрана на периметре внутреннем…А ещё замаскированные минометы и ПЗРК, ПТУР-ы и несколько снайперов, в том числе с «Барретами», пулеметчики… Ну и вишенкой на торте — относительно недалеко имелись замаскированные площадки с «Суперкобрами», готовыми прилететь на помощь буквально за несколько минут.
Учитывая ещё и усиленный наряд врачей с оборудованием в отдельном здании — фактически, мини-клинику — в поместье было настолько безопасно, насколько вообще возможно. Нет, будь в сторонке развернуты комплексы С-300, Пабло стало бы ещё спокойнее, но «нет предела совершенству».
Вот только даже всё это не убирало гнетущее чувство в груди. Эскобар честно пытался анализировать откуда это возникло, разбирался в своих эмоциях, прорабатывал страхи, пользуясь знаниями более чем опытного психиатра в собственной голове — и ничего не обнаружил. Он просто боялся за жену и нерожденного ребёнка.
Неожиданно Лина открыла глаза. У неё такое бывало, как и у самого Пабло: проснуться мгновенно, без обычного «переходного периода» медленного обретения сознания.
— Amado… — протянула расплывающаяся в улыбке девушка.
— Спи, не хотел тебя будить, — Пабло присел на кровать и, наклонившись, прикоснулся губами к животу.
— Ты бы меня не разбудил, если бы не смотрел так, — голосом выделив последнее слово, она улыбнулась, приподнимаясь на локте. Сонная, с растрёпанными волосами, в простой белой ночной рубашке, она всё равно казалась Эскобару самой красивой женщиной на свете. — Как всё прошло?
Пабло не ответил, а встал и отошел к окну. За ним расстилался сад, подсвеченный тонким серпом растущей Луны и несколькими стратегически расположенным садовыми фонарями.
Лина заметила, насколько муж напряжен… Что, в общем-то, не было чем-то из ряда вон выходящим: он всегда отличался собранностью, всегда контролировал всё вокруг.
— Пабло, — она изящно соскользнула с кровати и, в два шага дойдя до мужа, обняла. — Что случилось?
Он опустил глаза, и Лина увидела, как в них плещется та самая тьма, которая случалась после особенно сложных переговоров или…или после смертей.
— Ничего, любимая. Ничего. Все успешно прошло…И это меня потрясает и не даёт покоя.
Пабло сделал паузу и усмехнулся.
— Я разговаривал с Папой Римским. Папой. Римским. И не просто разговаривал — а де-факто шантажировал — лидера пары миллиардов католиков! — держа в руках документы, которые могут уничтожить церковь.
Лина не отстранилась, не вздрогнула, только обняла посильнее.
— И как? Что он сказал?
— Согласился на всё и даже больше… — Пабло издал смешок. — Правда, с видом, будто делает мне одолжение и что он это всё выбрал самолично…словно у него имелся выбор.
Лина промолчала, всматриваясь в лицо мужа. Она видела этого человека почти каждый день — в постели и за завтраком, в минуты счастья с Мануэлой и Хуаном и в моменты, когда он смотрел на неё с такой любовью, что у неё перехватывало дыхание. И она видела его сейчас: человека, не верящего в собственный успех.
— Ты явно давно не спал, — сказала она, меняя тему, потому что знала: если давить, он или замкнётся, или разозлится. — Ты вообще ел сегодня?
— Кофе пил, чашки три. Яблоко ещё было…
— Я сделаю тебе яичницу, — она отстранилась и потянулась к халату, но Пабло положил руку ей на плечо, останавливая.
— Не надо. Просто… посиди со мной.
Она посмотрела на него с удивлением: Пабло редко просил о таких вещах. Он был тем, кто давал, кто решал,