Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин
Пабло при этом прекрасно понимал, что критическая масса преступлений накапливается, а авторитет церкви снижается — и в 90-е эти две кривые сойдутся, прорвавшись, наконец, на страницы прессы.
Очень быстро грязное бельё Ватикана станет для его авторитета настоящей катастрофой и в тех же США и Ирландии паства резко сократится, причем заметно сильнее, чем в среднем по миру. А это масштабные потери в доходах, влиянии и всё том же авторитете.
При этом иллюзий Эскобар не строил: по факту, до конца первой четверти двадцать первого века с педофилами в церкви Ватикан справиться так и не смог. Да, количество скандалов резко упало, но не исчезло совсем.
Стоял вопрос, конечно, пытались ли Папы бороться с этим позором по-настоящему, и лично у Пабло руки чесались использовать силовые подразделения los Pablos для того, чтобы принести в мир немножко справедливости путём применения некоторого количества насилия к подонкам в сутанах. Но при этом он прекрасно понимал, что в массе своей это ничего не изменит, и пусть лично ему принесёт, конечно, моральное удовлетворение, но достичь поставленных перед собою целей помочь не сможет.
Имелся ещё вариант, который Пабло называл «Аргентина»: использовать собранные за несколько лет материалы, чтобы взорвать информационную бомбу. Раскачать ситуацию, устроить хаос, скандал и всё такое прочее — и под шумок сделать что-нибудь нужное лично ему.
Вот только, при всем уважении к возможностям католической Церкви и её авторитету, «сильных мира сего» эта ситуация отвлечет гораздо, гораздо меньше, чем британская катастрофа. По оценке Эскобара, возможный выигрыш и близко не стоил потраченных ресурсов. В отличие от варианта, при котором он получит в своё распоряжение власть в Ватикане.
И путь к ней лежал прямо перед ним. Четыре кардинала, виновных как минимум в укрывательстве педофилов.
И буквально через несколько минут Эскобару предстоял довольно серьёзный разговор с Иоанном Павлом Вторым — и Пабло в очередной раз напомнил себе, что душить этого человека не стоит. В конце концов, у поляка ещё есть возможность сделать для мира — или, точнее, Колумбии и лично сеньора Эскобара — что-нибудь полезное.
Разговор, конечно, будет непубличным. Пожимания рук и прочие мероприятия перед журналистами будут позже. А пока колумбийский президент, крупнейший благотворитель Латинской Америки и, в частности, крупнейший пожертвователь, попробует получить дополнительные плюшки.
Часы на стене пробили восемь вечера, когда о прибытии Папы объявили. Эскобар спустился встречать понтифика на улице у президентского дворца — публичным ли предстояли переговоры или нет, журналисты в таких моментах оставались совершенно беспощадны. Так что Пабло предстояло поулыбаться ненавидимому им лично человеку, пожимать ему руку под вспышками фотокамер и изобразить максимальный уровень радушия.
Иоанн Павел Второй, Папа Римский, Глава Католической Церкви, Наместник Христа на земле — всего этого величия Пабло почему-то не видел. Уже в небольшой переговорной, когда понтифик переступил порог и направился к креслу, на которое ему указал хозяин кабинета, Эскобар понял, наконец, свои ощущения: он видел перед собой не «служителя Бога», а политика. Уставшего, старого человека, привыкшего к тому, что мир перед ним преклоняется.
— Ваше Святейшество, — голос Пабло звучал тепло, почти почтительно. — Повторюсь, для меня огромная честь принимать вас в нашем скромном дворце. Я невероятно рад, что вы выбрали нас для своей поездки, и надеюсь, что ваш визит в Колумбию пройдет максимально успешно и продуктивно.
— Ваше превосходительство, — голос Кароля Войтылы звучал очень мягко и доброжелательно. Не знай Пабло, что скрывается за этой маской, мог бы даже поверить в то, что перед ним — хороший человек. — Колумбия прекрасна, колумбийцы набожны, а вы… Ваше превосходительство, то что вы делаете вот уже много лет, все эти добрые дела, вся эта благотворительность… честно скажу, впечатляет. Я слышал много — очень и очень много — хорошего о вас, о том, сколько вы отдаёте бедным людям, и мое сердце служителя Христа радуется от осознания того, что в мире есть такие люди.
Пабло чуть наклонил голову и смущенно улыбнулся — искренне, как вполне могло показаться со стороны. Жестом пригласил понтифика сесть в глубокое кожаное кресло, а сам занял место напротив, на низком диване. Между ними стоял стеклянный столик с двумя чашками кофе — колумбийский, свежемолотый, лучший, который только можно было найти в Боготе.
— Благодарю, Святейший Отец. Я всегда считал, что вера без дел мертва, — произнёс Пабло, и в голосе его прозвучала та самая нотка убеждённости, которая приносила ему голоса на выборах и любовь простых людей. — Мы, католики, призваны заботиться о ближних. Особенно о тех, кто не может позаботиться о себе сам. Именно поэтому я строю школы и больницы. Именно поэтому я помогаю крестьянам. Именно поэтому…
Он сделал паузу, глядя Папе прямо в глаза.
— Именно поэтому я хочу помочь церкви стать чище.
Иоанн Павел не дрогнул ни на секунду, сохраняя всё то же, чуть-заинтересованное-чуть-усталое-доброжелательное выражение лица.
— Дело в том, — Эскобар вытащил из папки лист и положил на столик, — что я случайно оказался обладателем информации, которая… как бы это сказать… касается чести нашей общей веры и, если честно, ставит меня в непростое, крайне непростое положение. Я долго думал, что с этой информацией делать и решил, что прежде всех решений стоит поговорить именно с вами.
— Со мной? — Папа удивленно поднял брови.
— Да, — активно закивал Пабло. — Потому что вы — единственный человек, способный изменить ситуацию. Вы, в конце концов, духовный лидер всего христианского мира.
Грустно вздохнув, Пабло показал на лист бумаги:
— Прошу вас, Святой Отец, взгляните. Это лишь оглавление. Вот тут, — постучал по кожаному переплёту Эскобар, — есть подробности. И к каждой из них есть тонна документов, которую я Вам предоставлю немедленно, если попросите.
И сразу скажу, я показываю это вам не для того, чтобы шокировать или, упаси Создатель, угрожать, нет. Мне нужно, чтобы вы поняли: проблема есть, и она гораздо серьёзнее, чем можно предположить.
Иоанн Павел взял лист, надел очки в тонкой золотой оправе и начал читать. Лицо его оставалось непроницаемым и лишь едва заметная дрожь в пальцах и лёгкая бледность выдавали его напряжение.
— Откуда… — начал он, но голос дрогнул. Он поднял глаза на Пабло, и в них уже не было ни спокойствия, ни благожелательности. Только холодное, настороженное внимание. — Откуда у вас это, Ваше превосходительство?
Пабло вздохнул, опустил