Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Пабло захлопнул папку и положил её на краешек стола между собой и Папой.

— Со своей стороны у меня есть проверенные люди, которых изучили насквозь. Они добрые католики и они смогут взять на себя ответственность. Надеюсь, вы сочтёте их достойными кардинальской сутаны. Да и по…менее значимым лицам у меня есть отличные ответственные люди, образованные, добрые и честные, которые смогут отлично послужить делу Католической церкви.

А я обещаю, что сделаю всё, чтобы эти материалы никогда не увидели свет. Я беру на себя обязательство использовать все свои возможности, чтобы остановить любую попытку их обнародования со стороны британских спецслужб — и поверьте, моего влияния в Англии для этого хватит.

Кроме того, я готов выделить значительные средства на поддержку благотворительных проектов церкви в Латинской Америке — без отчётности, без просьб, просто как дар, который поможет церкви сохранить лицо, а заодно помочь людям.

Иоанн Павел долго смотрел на папку, потом на Пабло. В его глазах промелькнула целая гамма чувств: от потрясения до гнева, от гнева до усталости, от усталости до смирения. Он уже понимал, что не сможет отказаться. Эскобар предлагал ему не просто выход — он предлагал ему возможность остаться чистым в глазах мира, сохранить церковь от неминуемого краха. И в то же время он ясно давал понять, что если Папа отвергнет это предложение, то следующие новостные заголовки будут такими, что замять их уже не получится.

— Вы опасный человек, президент Эскобар, — сказал наконец Иоанн Павел. Его голос звучал тихо, почти потерянно, но в нём уже не было прежней неуверенности. — Вы пришли ко мне с досье, которое может разрушить церковь, и предлагаете мне сотрудничество, от которого я не могу отказаться. Это шантаж, даже если вы называете это помощью.

Пабло наклонил голову, и в его глазах мелькнула тень уважения:

— Я называю это реализмом, Святой Отец. Мир меняется, и те, кто не хочет меняться вместе с ним, будут сметены. Я не хочу, чтобы церковь была сметена, мне, как я уже говорил, этого не нужно. Наоборот, я хочу, чтобы она осталась верной опорой для десятков, сотен миллионов верующих.

Но для этого она должна быть чистой. Я же не прошу вас делать ничего против совести, нет. Вы и так должны были всё это сделать, если истинный христианин.

Папа поднялся с кресла, медленно, опираясь на подлокотники. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь.

— Я не дам вам окончательного ответа сегодня, господин президент. Я должен помолиться. Но я признаю: то, что вы сказали, нашло отклик в моей душе, потому что я и сам знаю, что некоторые из наших братьев осквернили свои рясы. Я не могу закрывать глаза на это… и не буду.

Пабло тоже встал. Он подошёл к Папе почти вплотную — не нарушая границ, но давая понять, что он не боится ни Бога, ни его наместника.

— Святой Отец, я даю вам слово. Более того — я клянусь вам на Евангелии, что я не сделаю ни одного шага, который повредил бы интересам католической веры. Я хочу, чтобы церковь оставалась сильной. Я хочу, чтобы в Колумбии, в Ирландии, в Штатах, во всём мире — она продолжала светить. Но чтобы она светила, нужно отсечь больные ветви. Вы это знаете. И я верю, что вы сможете это сделать. Вместе мы сможем это сделать.

Иоанн Павел долго смотрел на него, а потом медленно протянул руку. Пабло принял её, и в этом рукопожатии было что-то от древних договоров — тех, что заключали короли и папы, когда на кону стояли судьбы народов.

— Я подумаю, — сказал Папа. — Дайте мне время до завтрашнего утра. Я буду молить Господа Бога нашего, чтобы Он направил меня на правильный путь.

Пабло кивнул, протянул Папе папку и проводил его до дверей. У самых дверей он добавил:

— Святейший Отец, вы знаете, что я всегда открыт для диалога. И если вы решите принять мою помощь, то сделаю всё, чтобы вы об этом не пожалели. Мы можем быть партнёрами. И тогда, возможно, мы оба сможем оставить этот мир чуть лучше, чем он был до нас.

— Храни вас Господь, господин президент, — перекрестил его Папа и вышел.

К машине они спускались уже молча.

В самом конце апреля Пабло вернулся в родное поместье, проводив Папу Римского. Тот, отслужив мессу на стадионе и благословив собравшихся, ещё пообщался с Эскобаром и согласился «вместе работать». Выбора у главы католиков было немного, но тем не менее Пабло такому решению очень порадовался. Нет, выгоду он смог бы получить и в случае отказа Иоанна, но добавлять к и без того перегруженному графику войну с Ватиканом не слишком хотелось. Да и сам факт, что хоть в чём-то план выполняется успешно и без лишних проблем, не мог не радовать.

Они составили вполне приличный план: целую кучу мелких сошек оптом сдадут полиции. Одновременно Папа выступит с пространными речами об очищении церкви от греха, а многочисленным жертвам тихо заплатят — о чем позаботится сам Эскобар. Как говорится, если не можешь предотвратить — возглавь.

О чем Иоанн не знал, так это о том, что среди «замен» снимаемых с должностей епископов, архиепископов и даже простых священников, огромное количество будет тех, кого легко можно назвать «людьми Пабло». О чем говорить, некоторые успели даже побывать в его школах — таковых становилось всё больше, и, хотя Эскобар направлял выпускников в первую очередь в собственные структуры и различные структуры Колумбии (как частные, так и государственные), но и для зарубежных предприятий и операций уже было из кого выбирать. Многолетняя работа по выращиванию собственных кадров уже показывала заметные результаты — и чем дальше, тем больше.

На территорию Napolese кортеж Пабло приехал поздно ночью, так что Эскобар совершенно не удивился, что кроме персонала встречать его никто не вышел: все спали. Единственно, со второго этажа, с балкона, спрыгнул учуявший хозяина Тоби (сначала на дерево и, оттолкнувшись от него, уже на газон), радостно повизгивающий, подпрыгивающий и вообще всем видом выражающий крайнюю степень своей радости. От этого зрелища на душе теплело. Всё же поднимать хозяину настроение — это один из врожденных навыков собак.

Зайдя в мастер-сьют — фактически, мини-квартиру внутри дома — и сбросив одежду на стул у входа, Пабло прошел в душ,