Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
— А то и скажу! Ты всегда только о себе думала, Кать! Как же, восходящая звезда, «Белая Молния» Рокотова! Перла вперед как паровоз, давила всех на своем пути! Я-то думала, что ты изменилась, когда в тот вечер тебя увидела, ты как побитая собака была… помнишь? Ты меня попросила тебя устроить в команду, я устроила… мы же с тобой договаривались, Кать! Что ты вверх пойдешь и меня возьмешь с собой, но вверх, а не вниз!
— Да как ты не поймешь! — Катя закатывает глаза. — Если я не буду играть в полную, если не покажу свой потенциал — никто меня наверх не возьмет. Ради чего тогда все это⁈ Чтобы пять лет в первой лиге прозябать? Ради двухкомнатной квартиры в Колокамске и бежевой «шестерки»? Чтобы магнитофон за боны в спецзакупе Комбината купить⁈ Если и рисковать, то только ради высшей цели, Нин!
— Зажралась, ты, Рокотова. — неодобрительно качает головой Нина. — Чем ордер на квартиру от Комбината плох? И некоторые всю жизнь очередь на «Жигули» ждут, чем плохо за провинциальную команду… а, ладно. — она машет рукой, признавая поражение. — Тут ты права, я и сама бы не хотела в первой лиге остаток жизни провести, но ты нас точно выдашь! И… — она подозрительно прищуривается. — Вот признавайся, Катька, я же тебя насквозь вижу, ты все это только что придумала, да? Насчет «высшей цели» и «буду играть вполсилы меня и не заметят» — это же все тебе только что в голову пришло! А на площадке тебе просто обидно было проигрывать, вот ты и включила Рокотову на полную!
— … — Катя отвернулась к окну. Снова села на табурет и положила локти на подоконник. Серый прямоугольник маршировал из края в край, выбивая ритм сапогами.
— Чего молчишь⁈ Так же?
— Нет. — тихо буркнула Катя, опустив голову на руки, лежащие на подоконнике.
— Ну да. Конечно. Врать ты, конечно, умеешь, Рокотова, вот только меня не проведешь. И… — Нина вздыхает. — Вот что нам теперь делать-то? Как исправить то, что какая-то Кривотяпкина из деревни Тмутараканово — умеет «Излом Рокотовой» исполнять?
— Не такой уж и уникальный это удар. — пожимает плечами Катя, продолжая следить за эволюциями серого прямоугольника на плацу. — Там просто нужно угол знать и скорость верно рассчитать, всякий сумеет…
— По летящему мячу, ага. Даже если его на веревке подвесить и прыгать не надо — все равно единицы… ты чего, Кать? Даже не пытайся с темы съехать, во всем мире таких кто идеально умеет такой «Излом» зафигачить — пару десятков максимум. И все их знают.
— Ну мы же уже разыгрываем карту «самородка из глубинки», Нин. Пусть Дуся умеет это делать… ну или научилась влет. Талантливая девочка. — тянет Катя, не отрывая взгляда от марширующих на плацу солдат.
— Издеваешься? — спрашивает у нее Нина. — Нет, ты точно издеваешься, Рокотова. Это не талант, это — школа, это класс. Уровень. Да у тебя во время прыжков все видно со стороны! Я ж тебе говорила — будь неуклюжей, пару раз споткнись, но нет, тебе надо все идеально сделать!
— В первый раз меня ругают за то, что я слишком хорошо играю.
— И дальше у тебя будет много приятных открытий, Рокотова! Первый суд, первая зона, первые дружелюбные сокамерницы и первый портак на заднице!
— Ой, иди в пень, Нинка! Если так страшно, то иди вон и заявление напиши о чистосердечном, сдай меня. Авось тебе скидка будет!
— Да как ты… — девушка аж задохнулась от негодования. — Как у тебя язык поворачивается⁈ Еще раз такое скажешь — я с тобой разговаривать перестану!
— Да? — Катя поворачивается и с интересом смотрит на Нину. — И что ты тогда делать будешь?
— … ну… не знаю. В Иваново уеду, снова на старую работу устроюсь! Не твое дело вообще!
— Ладно. Ладно… извини. Просто… — Катя смотрит за окно. За окном начинают кружиться белые хлопья. — Просто вырвалось. Я… в общем забудь. И спасибо что помогла тогда в Иваново, но я не могла иначе, понимаешь? Там все в кучу свалилось, Ворошилова эта… я же видела, что она Бергштейн специально по пальцам врезала и Железнову спровоцировала да так ловко! Раз-два и у нас вся атакующая формация разбита, кто с травмой, а кто на скамейке… она думала, что ей все можно… ты же знаешь, что я терпеть такое не могу.
— И ты решила ее наказать. — кивнула Нина. — А заодно и выпендриться. И себя выдать. Браво.
— … да я все понимаю, Нин. — вздыхает Катя. — Может тогда уволиться к чертям из «Птиц»? Уехать куда-нибудь на Сахалин? Авось никто искать не будет. Чтобы тебя не подставлять…
— Ну нет. Неа. Никуда ты не поедешь, Рокотова. Раз уж я в этот блудняк вписалась, я пойду до конца, ясно тебе? И не отступлю пока ты на олимпийском помосте не будешь свое серебро получать, а у меня все будут автографы брать как у «той, кто воспитал звезду». Неа.
— Серебро? А чего не золото? Олимпийское? Мечтать так мечтать…
— Не, я реалистка, Кать. На золото ты пока не тянешь… но если будешь меня слушаться…
— Ха. Очень смешно. — девушки замолчали. Молча смотрели в окно, где под редким, падающим сверху снежком маршировала вторая рота.
— Нин. — через некоторое время сказала Катя-Дуся.
— Чего тебе? — спросила Нина, не отрываясь от окна.
— Спасибо.
— Да пожалуйста. Ты мне сегодня устроила переживание, Кривотяпкина.
— Извини.
— Да ладно. В чем-то ты права, действительно, если ты будешь играть как все — никто тебя и не заметит, а нам надо чтобы заметили. Но тут баланс должен быть… ну или легенду тебе надо придумать какую…
— А с этим я как раз могу помочь. — раздался откуда-то сзади знакомый голос и девушки замерли на месте. Катя сглотнула и медленно повернула голову назад. Огромное пустое помещение, никто не смог бы подкрасться к ним незаметно, все видно насквозь, в помещении стоят двухярусные койки и тумбочки, больше ничего нет. Вот только над стоящей совсем рядом койкой, на втором ярусе — поднялась взлохмаченная голова. Он лежал там все время, подумала Катя, он просто лежал, отдыхал, спал, не пошел с командой отмечать, а решил