Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
Катя знала Юрия Николаева лично, в свое время сразу после триумфа в Токио ее пригласили на телепередачу, там они и познакомились. Она поджала губы, глядя в окно, думая о том, что Юрий Николаев знал Катерину Рокотову, а эту вот Дуську Кривотяпкину знать не знает, пройдет и не поздоровается… хотя нет — поздоровается. Он очень вежливый и интеллигентный человек, обязательно поздоровается, а про себя удивится — кто это такая?
Она положила голову на предплечья и продолжила созерцать плац войсковой части для строевых смотров. Он был ровный, как всё в этой части, — бетонные плиты, положенные ещё в те времена, когда умели и хотели класть плиты так, чтобы они лежали пятьдесят лет и ни одна не села; и по этим плитам, серым, с редкими чёрными прожилками замазанных швов, взад и вперёд ходили прямоугольники. Прямоугольники были солдатские, и в них не было ни одной кривой или параболы, все было прямо и перпендикулярно, как и положено в армии.
Перед плацом пустовала трибуна, видимо там должно было стоять высокое начальство, ну или зрители, но сейчас там было пусто, кому же захочется под промозглым ноябрьским ветром сидеть на холодных скамейках только для того, чтобы налюбоваться как «коробочка» в серых шинелях меняет направление по команде «НАПРА… ВО!».
По краю плаца, вдоль забора, росли берёзки, посаженные без всякой фантазии, ровно по нитке, и все они были одного возраста и одного роста, и их было не жалко, потому что они тут не выросли, а были назначены. Ветер гнул их в одну сторону, и Катя не могла понять — то ли они уже выросли слегка согнутыми, то ли ветер их потом чуть согнул, а может быть и не согнул, а только дуть перестанет — тут-то они и выпрямятся… Как там говорят в Японии мастера дзю-до — «поддаться чтобы победить». Никогда она не умела поддаваться, как та ветка сакуры что сбросила с себя тяжелый снег и выпрямилась… никогда не умела и видимо, так и не научилась…
— … я с тобой разговариваю! Дуська! То есть Катька! То есть… ты же меня слышишь! Издеваешься⁈ — доносится до нее голос Нинки и Катя — поворачивает голову и смотрит на свою подругу. Находит что Нинка вся красная и злая, аж вспотела, вон на лбу бисеринки пота выступили, так орать — вспотеешь.
— Ну чего тебе? — протянула Катерина, оттолкнувшись от подоконника и сев ровно. — Давай завтра, а? Сегодня у меня настроения нету…
— Завтра⁈ — опешила Нина. — Да… как у тебя наглости хватает, Кать! Ты вообще понимаешь, что ты наделала⁈ Там на площадке…
— Я игру выиграла. — сказала Катерина и отвернулась к окну. За окном солдаты в серых шинелях продолжали маршировать и поворачивать по команде. И если прислушаться, то можно было услышать отголоски команд — «… ЕВО! МАРШ!».
— Как и положено спортсмену. — добавила она, чуть подумав. — Если бы я не стала играть всерьез, мы бы эту игру слили, Нин. С разгромным счетом. А потом не вытянули бы домашний матч и все. — она кладет голову на подоконник, глядя вперед. — Финита ля. Ты же сама понимаешь, что второй раз за сезон команду менять — не вариант. Да и не взяли бы меня ни в «ТТУ», ни в «Химик». А «Радиотехник» из турнирной сетки вылетел… в общем нам только побеждать, Нин.
— Ну и проиграли бы! — не сдается Нина. — Ну и что? В следующем сезоне вышли бы!
— А если и в следующем такая же ситуация сложится? — Катя поднимает голову и смотрит на свою подругу. — Если снова так же — что наши проигрывают, а я могу вытащить? Снова не показывать всей силы и прятаться? У меня не так много времени, Нин, мне уже под тридцатник скоро, у меня буквально лет пять максимум, понимаешь? Пять лет чтобы на Олимп взлететь… снова. Из них два года потратить на первую лигу — жирновато, Нин. Или три года. Даже один год — уже жирно, если на то пошло. Мне с командой на следующий сезон надо кровь из носу в высшей лиге быть, или в команду высшей лиги попасть, чтобы за следующий год — показать себя на уровне. А в высшей лиге, если ты не в «Уралочке» или «АДК» — в одного игру уже не потащишь. И самое главное, Нин — если я не буду показывать всю свою силу — кому я нужна буду? Просто связующая? Даже хорошая связующая… пфф… — она снова опускает подбородок на сложенные вместе предплечья и смотрит на плац.
— А если тебя узнают, то никакой тебе высшей лиги. И никакой сборной, никакой заграницы, кубков и медалей. А будет тебе дом казенный, Катя, дом казенный и баланда пустая, и татуировка на всю жопу что дура! И ладно тебе, но и мне с тобой! Ты что, только о себе думаешь⁈ Это я тебя в Ивановский «Текстильщик» устроила, Кать! Я! И спрашивать с меня будут и никто в жизни не поверит что я тебя за какую-то Кривотяпкину приняла! У которой ты паспорт повзаимствовала, а саму из поезда выкинула!
— Не выкидывала я ее! Это на меня напала!
— Это ты милиции говорить будешь! Знаешь, как сейчас все выглядит, Кать⁈ Что известная спортсменка, которую пожизненно дисквалифицировали — решила обходные пути поискать, напала в поезде на девочку, забрала у нее паспорт, пробила голову и выкинула из тамбура! Потом испортила страничку, где фото и заявление в загс подала, чтобы свою фоточку вклеить, дескать простирала документ в стиралке, извините, выдайте другой… умышленно, Кать! Обратилась к сообщнице по преступному сговору — ко мне! И я, дура такая, тебе поверила, пристроила тебя в свою команду, хотя уже тогда надо было знать, что ты ни капельки не изменилась!
— … что значит — не изменилась? — Катя отвернулась от окна, встала с табурета и сложила руки на груди. — Что ты сказать