Провал - Роман Воскресенский

— Как обычно, — ответил он.

Машину он взял не свою. Старый внедорожник знакомого, одолженный за наличные и обещание вернуть с полным баком и без единой новой царапины. Собственная машина числилась на нём в трёх базах данных сразу, а светиться на маршруте к человеку, официально пропавшему без вести некоторое время назад, было роскошью, которую Рогов не мог себе позволить даже в теории.

Дорога из Екатеринбурга на север шла мокрой лентой сквозь редеющие леса. Сентябрь брал своё: листья, сорванные ветром с придорожных берёз, летели на лобовое стекло целыми пригоршнями, оседали на дворниках жёлто-рыжими разводами. На перевалах стоял туман, низкий, плотный, срезающий видимость до неприличных ста метров, из-за чего Рогов дважды притормаживал там, где обычно проезжал не сбавляя скорости.

На заправке у поворота на трассу он расплатился наличными, и перекинулся с оператором двумя ничего не значащими фразами о погоде — достаточно, чтобы не выглядеть спешащим, недостаточно, чтобы запомниться.

Радио он выключил через час пути. Не потому что мешало. Тишина в машине помогала думать, а думать было о чём: Алексей не писал бы «нужна встреча», если бы речь шла о простом ранении или банальной неудаче.

Он не заметил хвоста за все шесть часов дороги, но на въезде в последний перед лесом посёлок всё равно свернул на боковую улицу без видимой причины, покружил по кварталу и вернулся на трассу с другой стороны. Пусто. Профессиональная привычка редко бывает лишней, а цена лишней проверки — десять минут, которые Рогов готов был потратить без всякого сожаления.

Ельник встретил его сумерками и запахом, знакомым с детства: прелые листья вперемешку с хвоей, сырость, оседающая мелкой моросью на всём, к чему прикасался взгляд. Рогов остановил машину на условленном повороте, спрятал её насколько это вообще было возможно в подлеске, проверил, надёжно ли закрыты двери, и дальше пошёл пешком, медленно, слушая лес больше, чем глядя под ноги.

Громов вышел из темноты между стволами так тихо, что Рогов, при всей своей подготовке, уловил движение на долю секунды позже, чем следовало бы. Отметил это без раздражения, скорее с профессиональным любопытством. Он подумал, что в манере двигаться у Алексея произошли какие-то изменения. Стало ещё тише. Ещё экономнее, будто из движений вычли всё, что не служило прямой цели.

Он не вздрогнул. Оба давно отучили себя от резких реакций на появление друг друга из темноты: эта черта осталась общей ещё с тех лет, когда учились ей вместе, а не порознь.

— Ты похудел, — сказал Рогов вместо приветствия, разглядывая лицо, которое видел последний раз чуть больше месяца назад.

— Было над чем думать, — сказал Громов, и в голосе не прозвучало ни намёка на драматизм. Только констатация.

Рукопожатие вышло крепким, коротким. Рогов на секунду задержал взгляд на руке друга. Крепче, чем помнил. Без привычной скованности в движении, которую списывал на ранение в Сирии — то самое, после которого Алексея комиссовали.

— Ты не хромаешь, — сказал Рогов.

— Заметно?

— Мне заметно.

Громов не стал объяснять. Рогов не стал переспрашивать.

Он огляделся — это была просто привычка, а не признак тревоги. Вокруг было пусто, лишь слышалось падение капель с веток, и ощущался запах мокрой земли…

— Сухпайки. Кофе. Аптечка. — Он достал из бокового кармана второй ствол, протянул рукоятью вперёд. — И это. Не знал, в каком ты состоянии. На всякий случай.

Взяв оружие, Громов слегка сжал его в ладони, оценил вес, затем коротко кивнул.

— Раненых нет, — сказал он. — Пока.

— Обнадёживает формулировка.

— Другой у меня для тебя нет.

Рогов хмыкнул, застегнул опустевший рюкзак и закинул на плечо. Проверил ремни на прочность, коротким рывком, привычным движением, не глядя вниз.

— По дороге сюда что-то не так, — сказал Громов. — Около места встречи, минут двадцать назад. Двое, держались на расстоянии от тропы, не приближались. Могли быть охотники. Могли быть не охотники.

— Заметил тебя?

— Не думаю.

— Веришь в это или знаешь?

— Верю, — сказал Громов после паузы. — Пока верю.

Рогов не стал развивать тему сразу, молча взвесил услышанное, укладывая в общую картину, где полтора десятка мелких деталей начинали складываться в узор, ему пока не нравящийся.

— Расскажу, что нашёл, — сказал Громов. — Не всё сразу. Сначала выберемся отсюда, там объясню подробнее.

— Нашёл, — переспросил Рогов. — Не потерял?

— Нашёл, — подтвердил Громов, и в этом коротком слове прозвучало что-то, чего Рогов не мог сразу опознать. Не гордость. Скорее осторожность человека, поднявшего находку слишком крупную, чтобы обращаться с ней небрежно.

— Что тебе нужно от меня? — спросил Рогов прямо, без предисловий. За годы такой работы он усвоил простую вещь: вопрос, заданный сразу, экономит время, которое потом всё равно придётся потратить на него же, только в худших обстоятельствах.

— Легенда, — сказал Громов. — Для меня и ещё для одного человека. Обоим нужно исчезнуть чисто, без хвостов, без вопросов, которые кто-нибудь однажды захочет задать…

— Исчезнуть насовсем или на время?

— Не знаю ещё.

— Плохой ответ.

Рогов помолчал, оценивая масштаб просьбы по тому немногому, что удавалось прочитать в голосе друга. Легенды такого рода он делал и раньше, для менее серьёзных поводов, и знал цену подобной работы, не в деньгах, а во времени, которое требовалось, чтобы не оставить ни одной зацепки.

— Сделаю, — сказал он наконец. — Ты всегда находил неприятности крупнее, чем у других. Но сделаю.

— Знаю.

— Не «спасибо»?

— Спасибо, — сказал Громов, и в этом слове, против обыкновения, прозвучало что-то, не сведённое до одной интонации служебной вежливости.

Они двинулись через ельник обратно, в сторону входа, маршрутом чуть иным, чем тот, каким Рогов пришёл сюда. Менять дорогу туда и обратно давно стало привычкой, с тех лет, когда каждая повторённая тропа считалась ошибкой…

— Насколько всё серьёзно? — спросил Рогов через несколько шагов.

— Серьёзнее, чем звучит любое слово, которое я могу подобрать здесь и сейчас, — сказал Громов.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ на данный момент.

Рогов хмыкнул в ответ…

— Ты всегда так, — сказал он. — «Там удобнее объяснять».

— Там действительно удобнее.

— Однажды я перестану в это верить.

— Пока не перестал.

Он не стал давить дальше. Осторожность Громова говорила больше, чем любые ответы…

За много километров от того места, где двое мужчин шли через мокрый ельник, автоматический зонд, законсервированный восемьсот три года назад, всё ещё висел на дальней орбите над Цитаделью. Часовой, оставленный в день, когда его хозяева отступили, поверив в гибель базы. Зонд не спал никогда и не уставал в человеческом смысле этого слова.

Он ждал…

Некоторое время назад его сенсоры