Последний танец - Ольга Ружникова

— Конечно. То дерево, мой верный рыцарь… Просто у тебя выбор есть. Есть и сейчас.

— Он у нас у обоих был. Мы могли оставить судьбу Виктора на кого-нибудь другого.

— Не могли. В Лютене были только мы — и кардинал Евгений. Без его жертвы и нашего табора Лютену уже бы сожрали. Причем, не только тех, кто радостно скакал и вопил на площади, но и тех, кто прятался от них по домам. Сожрав тех скотов на площади, мертвые змеи обрели бы силу и до прочих дотянуться. Просто ты должен помнить, Виан: когда табор сможет добраться до Виктора, я уйду вместе с ним. Улечу в вихре осенних листьев. Даже тела не останется, Виан. Век Осенней Королевы короток.

— Я последую туда за тобой, — спокойно ответил Октавиан. — Умрем вместе, выживем вместе или станем призраками вместе. Здесь и в посмертии — рука об руку. Навсегда.

Вкус вина и еды уже действительно притупился. Но вот любви и объятий — еще нет.

И, возможно, только благодаря этому они еще живы.

Глава тридцать девятая.

Эвитан, Южная Ланцуа.

Бледно-серебристый лунный диск — в просвете серых свинцовых туч. От них веет северной стынью топких болот, всегда холодной водой мрачных озер, острыми пиками темных сосен и елей, кратким и неласковым летом. Неприветливым краем, где сейчас Диего.

Откуда Элгэ уже не сумеет его вытащить никогда. Братишка или спасется сам, или навсегда останется на Севере.

А еще хуже, что они больше никогда не увидятся. Ни с братом, ни с сестрой, ни с Эстой, Крисом, Конрадом…

Не говоря уже о Евгении Аравинтском, что опередил Элгэ на дороге, ведущей за Грань. Ратная доска, мягкая улыбка, всегда добрые, понимающие глаза.

Что творится с этим миром, что с клинком в руке теперь погибают такие, как кардинал Евгений?

Дорого же он заплатил за те слова в пользу Виктора Вальданэ. За доверие к юноше-изгнаннику, родному внуку короля Аравинта.

А чем заплатит Элгэ — за то, что не просто поддержала, но еще и увела чужого любовника? И отца чужого ребенка.

Всё то, что теперь творится в Лютене, ужас, кровь и смерть, жадно пирующие там, — и ее вина тоже.

Лунные блики на лице Октавиана. Он всегда спит чутко, но сейчас даже не шелохнулся. Только чуть улыбнулся, будто под лаской матери. Которой толком не помнит.

А значит, в заброшенном замке сейчас спят все, кроме Элгэ Илладэн. Потому что не для них эта ночь.

Опять — не для них.

Только для Элгэ.

Для нее этот лунный свет и эта всегда незваная гостья.

Нет. Ее всегда сначала зовут — причем, настойчиво. Только сами не понимают, что это делают.

Люди вообще часто полагают, что не совершают ничего дурного. Что Вечная Бездна Огня и Льда суждена лишь их противнику, а вот им самим — кущи Светлого Ирия за праведность. Мало тех, кто и впрямь готов признать свои деяния такими, как они есть.

И это то немногое, за что Элгэ готова уважать Бертольда Ревинтера.

— Здравствуй, Танцующая, — вздохнула илладийка. — Теперь ты способна гулять уже где хочешь не только в Лютене?

— Смертные открывают для меня всё новые пути, — привычная горькая улыбка кривит безупречные губы, легкая фигурка скользит по комнате в вечном танце. — В Ланцуа я уже могу шагнуть и без призыва. Всё бывшее изначальное королевство Сезарингов — уже мое.

— А еще куда?

— В Тенмар попасть сложнее. — Дева-Смерть наконец грациозно уселась на широкий подоконник. Заняла любимое место Октавиана — везде. Эту привычку он не утратил. Но откуда такая же у Танцующей? В тех теплых краях, где она родилась, во времена ее юности еще не было никаких подоконников. Откуда им взяться — в хижинах? — И в Лиар. Ну и в твой родной Илладэн, конечно.

— А в Словеон?

— Твой брат жив и здоров. И скоро станет свободнее, чем был, потому что женится. На дочери князя Всеслава Северного Волка.

— Не худшая участь, — кивнула Элгэ. У его детей будут серые северные глаза или все-таки пронзительно-зеленые, как весенние рощи в Илладэне? — Кого ты навещаешь в Словеоне?

— Не твоего брата, не волнуйся. Моя тень его не коснется. И даже не самого Всеслава. Князь считает, что у меня нет к нему пути, и я пока не спешу с ним спорить. Понадобится — приду и потребую. Сейчас мне нет до него дела, он мне не друг и не враг. Князь не проклят Черным Словом, но сражался вместе с проклятыми на их стороне. Древние такого не прощают.

— Мне тоже нет дела до князя, потому что он не станет помогать. Есть дело лишь до Диего, и потому я надеюсь, что Словеон уцелеет.

— Уцелеет. Древние возьмут иную плату. Северный Волк предал, и его предадут тоже. Граница не спасет, свою кару он везет с собой в седле. Но тот, кто за ним уже идет, не желает зла Словеону. Это и его земля.

— Табор скоро уйдет в небо.

— Уйдет. Едва искупят свою вину. Она — не вечна. Хранитель предупредил тебя. Твой срок истекает, Осенняя Королева. Осень правит лишь до зимних снегов. Будет нужен Зимний Король. Если зима придет. В прошлый раз вы едва дождались и ее, и весны. Сейчас может быть хуже.

— Вы вместе с Хранителем решили короновать меня Кленовой Короной?

— И да, и нет. Этого хотел он, не я. Но за мной долг, за тебя просили, и я согласилась. Пока ты Осенняя Королева, ты — не ичедари. И не способна станцевать со мной вновь. А твой танец нужен. Кто-то должен станцевать с Весенним Королем, пока его безумие не увлекло в Бездну всех, кто принял его власть и еще не отверг ее. Только змеиные заклинательницы способны победить змей. Осень будет их сжигать — раз за разом, но из чрева отравленной земли выползут новые. Слишком много для них уже пищи — в человеческих душах. Люди ждали Весну, но она началась гнилой хлябью и ею же завершилась. Лето в Лютену не пришло. Только Осень. Благодаря тебе.

— Если я умру, как ичедари, что потом? Бездна?

— Нет. Ты уйдешь со мной за Грань и станешь моей младшей сестрой. Хочешь быть Сестрой Девы-Смерти?

— Я хочу жить,