Последний танец - Ольга Ружникова

А вверх, в полет уже неторопливо поднимается третий этаж. Будто Осенняя Королева разбирает не огромный замок, а карточный домик.

К окнам третьего этажа прилипло сразу множество испуганных лиц. Это настолько смешно, что Алан расхохотался — в унисон с банджарон. Это так же весело, как попытки того беглеца в форме удрать от ночи и луны.

Третий этаж проплыл над табором и в свою очередь приземлился рядом с крышей. Причем, умудрился перекрыть беглецу путь с площади. Будто тот еще промчался всего пару шагов.

Приземлившийся этаж тут же лишился окон, решеток и дверей — они все аккуратно вылетели из своих пазов и улеглись на камни площади.

А следом на волю кинулись люди. Крича, плача, взывая к Творцу и поминая Темного… почему-то некоторые — вперемешку. И опять кто-то рухнул, кто-то тоже кинулся бежать.

Пусть.

Эти, как ни странно, сумели. И того в форме обогнали, и под солнце выскочили. И уже скрылись где-то в переулках.

А беглец в форме затравленно огляделся, вперил полубезумный взгляд в луну, а затем уселся прямо на землю и разрыдался.

Второй этаж взвился следом за крышей и третьим. И ему места на площади тоже хватило. На наружу хлынуло столько народу, что непонятно, куда Осенняя Королева собирается пристроить первый этаж. А его обязательно тоже нужно снять, как кожуру с фрукта, потому что там же еще подвалы…

Откуда-то Алану это известно. А еще потому, что он до сих пор не увидел того, чье лицо и имя никак не может вспомнить.

— Там соседняя площадь — через два дома, — быстро напомнил Октавиан. — Можно туда.

— Без проблем, — усмехнулась Осенняя Королева.

Первый этаж летел гораздо дольше.

Как ни странно, здесь испуганных меньше всего. И некоторые даже вывели под руки раненых или как-то еще пострадавших товарищей.

А подвал никто поднимать не стал. Банджарон просто кинулись с веревками и откуда-то взявшимися деревянными лестницами к лишившемуся крыши подвалу. И теперь вверх кто лезет сам, а кого и поднимают.

Отказываться от нового развлечения Эдингем не собирался, так что хлебнул еще из фляги, ощутил во рту и в горле терпкий рябиновый вкус и склонился над ближайшим подвалом.

Откуда-то издалека донесся уже привычный дым рябинового костра. И чей-то отчаянный многоголосый вой… да сколько уж выть-то можно, а?

— Эй, ты, вылезай! — во всю глотку заорал вниз Алан. Под смех обнимающей его горячей юной красавицы.

— «Эй, ты»? — чуть насмешливо уточнил тот, кому Эдингем, до предела свесившись вниз, протянул руку. Все-таки возраст и здоровье не позволили жителю подвала залезть вверх самому. Но не испуган — уже хорошо. — Где вы потеряли манеры, Алан? — смутно знакомый немолодой мужик с интересом уставился на луну рядом с солнцем — в просвете небесного холста. Пугаться он явно и теперь не собирался. Кричать и падать на колени — тоже. А с правой ноги свисает короткий обрывок ровно обрезанной цепи. — Впрочем, зато при вас остались куда лучшие качества. Я помню, что вы обещали верность мне до конца. Но чтобы привести ко мне вот такую помощь — такого я от вас даже не ожидал. Насколько же вы отважны. Юный Мальзери, обещаю сохранить ваше воскрешение в тайне, — повернулся он уже к Октавиану. — Ваше Величество, рад, что вы живы и в добром здравии. — Это уже почтительный полупоклон королеве.

— Надеюсь, сохраните, — усмехнулся Октавиан. — Иначе придется напоить вас рябиновым вином. Поверьте, после этого вы и свое имя забудете.

— Спасибо, воздержусь. Я не слишком верил в старые легенды, но отлично их помню. И на чём-то они точно основаны. Пить то, что дают не имеющие тени, более чем неосмотрительно. Зачем вы напоили этим Алана? Что он вам сделал?

— Алан потом очнется, а вот вы — нет, если случайно хлебнете.

— Благодарю, именно сейчас меня совершенно не мучает жажда. И общаться с теми, кто станет задавать мне о вас вопросы, у меня тоже желания нет. Как и вообще сдаваться им живым. Особенно вашему почтенному отцу. Так что вашу тайну я сохраню так или иначе.

— В таком случае вам придется пока сопровождать нас. Советую держаться поближе к арсениитам. Они почти все удержались в полном разуме.

— Вижу, что почти, — смутно знакомый незнакомец скользнул холодным взглядом по присоединившимся к Охоте трем чистым.

— Их вера была не настолько тверда. А вот что держит вас, я понимаю не до конца. Древней крови в вас нет точно.

— Возможно, проклятие, — вежливо пояснил незнакомец. — Видите ли, я смертельно проклят. Подозреваю, что Охоте я попросту не подхожу. По крайней мере, без рябинового вина. Что конкретно сейчас меня вполне устраивает. Кстати, как насчет того, что тут не все были невиновными? А отпустили из Ауэнта вы всех. Даже известного похитителя и убийцу, на ком больше десятка жизней невинных девиц.

— Этого, что ли? — Октавиан коротко кивнул на когда-то богато, а теперь небрежно одетого мужика средних лет — корчащегося в дикой агонии на камнях площади.

Даже почти красавца.

Зачем такому-то похищать и убивать? Мало тех, кто согласится добровольно? Может, и так. Некоторым всегда мало. Вонь от его гниющей души ощущал даже Алан, а уж банджаронка рядом так и морщилась.

Странно другое: мужик скреб руками горло, одновременно пытался зажать уши, явно задыхался, а ран на нем Эдингем не видел.

— Не волнуйтесь на этот счет, — холодно блеснула зелень глаз Осенней Королевы. — Чем больше в ком-то гнили, тем меньше у него шансов сохранить разум и даже жизнь. Видите ли, Охота выжигает эту гниль из душ и сердец. А если, кроме этого, там ничего уже и не осталось…

— Вот как там? — знакомый с ними всеми мужик невозмутимо кивнул в сторону рябинового костра.

И будто что-то притянуло взгляд Алана. Рядом с костром валялась форма. А из нее сыпались кучки пепла.

И почему-то вдруг вспомнился тот полный дикой боли вой…

И безумно хохочет растрепанная хрупкая девушка в драных окровавленных лохмотьях:

— Они… они меня сегодня…

Две банджаронки уже подлетают к ней, протягивают рябиновую флягу, уводят в свой круг. Миг — и девушка уже смеется вместе с ними. Совсем иначе, чем миг