Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
— Не надо! — резко оборвал я его, поднимая ладонь. — Слушайте меня. Я кое-что придумал. Отличный вариант. И овцы будут целы, и волки, как говорится, сыты.
Директор комбината подозрительно насупился, выпятив нижнюю губу.
— А овцы… это мы, что ли? — проворчал он уязвленно.
— Погоди, Егор, — осадила его жена. — Пусть расскажет, что придумал.
И я рассказал. В детали я вдавался постепенно, раскладывая перед ними комбинацию шаг за шагом.
Я наблюдал за Егором Андреевичем. Читать его лицо было сплошным удовольствием. Сначала на нем крупным шрифтом было написано снисходительное пренебрежение — мол, что ты мне тут, сопляк, лепишь⁈ Затем, когда я перешел к финансовой части и рычагам давления, его брови удивленно поползли к переносице. Взгляд стал цепким, оценивающим.
Но сомнение у старого производственника всё-таки осталось.
— Ну… — протянул он, потирая массивный подбородок, когда я замолчал. — Как-то это… слишком… лихо закручено.
— А мне нравится! — решительно заявила Алевтина. В ее глазах снова зажегся тот самый боевой огонек. — Отличный ход. Но к Рощину с этим предложением я поеду сама. Завтра же утром.
— Нет! — я чуть не подскочил на стуле. — Ни в коем случае!
Алевтина удивленно вскинула на меня глаза.
— Вы лицо заинтересованное, — быстро и жестко пояснил я. — У вас с ним слишком много интересов, завязанных на бизнес. Разговора у вас с Рощиным точно не получится. Предоставьте это дело мне.
Егор Андреевич возмущенно засопел.
— Это что же получается? — рявкнул он. — Мы с женой должны за твоей спиной прятаться⁈
— Юристов, Егор Андреевич, человечество для того и придумало, — невозмутимо парировал я, — чтобы они выступали щитом и проводили переговоры там, где стороны не готовы идти на компромиссы. Это моя работа.
Директор смерил меня долгим взглядом, пытаясь понять, откуда в юном студенте столько наглости.
— А если у тебя ничего не выйдет? — с сомнением спросил он. — Если не получится?
— Вот тогда, — спокойно ответил я, — и будете звонить в свои министерства и аппараты. Так или иначе результаты я сообщу завтра. Не позже обеда.
До самой двери меня провожал Егор Андреевич. Руку на прощание, правда, так и не пожал — то ли номенклатурный статус не позволил, то ли уязвленная директорская гордость взыграла. Переступая через порог, не удержался и бросил короткий взгляд через плечо.
Алевтина так и осталась стоять в полутемном коридоре. И смотрела она на меня… чуть ли не с восхищением! Как на пророка, спустившегося с небес прямо на их распрекрасный финский линолеум, чтобы одним взмахом руки отвести все беды от дома Корнеевых.
Я не стал дожидаться задумчивого лифта и легко сбежал по лестнице вниз. Вежливо попрощался с бдительной консьержкой, толкнул тяжелую дверь и выскочил на стылую улицу.
На улице молотила Степанова «Волга» — водитель грелся. Я дернул тугую ручку и нырнул на пассажирское сиденье.
— Ну, как всё прошло? — напряженно спросил Степан, ожидая услышать что угодно, вплоть до приказа ехать на базу за стволами.
Я вместо ответа молча полез за пазуху. Выудил пухлый конверт — тот самый, который он мне так благородно вручил у райотдела, — и положил его на панель. Затем достал второй, алевтинин гонорар. По-пролетарски послюнявив палец, отсчитал из пачки ровно столько купюр, сколько по нынешнему дикому курсу тянуло на потраченную сотню баксов, и тоже протянул Степану.
— Спасибо, друг, — с чувством сказал я. — Выручил. Возвращаю долг.
Степан пару секунд переводил ошарашенный взгляд с денег на меня и обратно. А потом вдруг расхохотался. Искренне, раскатисто, на весь полутемный салон.
— Так тебе там еще и денег насыпали⁈ — сквозь смех выдавил он. — Ну, Маньков, ты даешь! Шел на разборки, а вернулся с «котлетой»!
— Эх, Стёпа, Стёпа, — я философски вздохнул, откидывая голову на жесткий подголовник. — Не в деньгах счастье.
— А в их количестве? — хохотнул Степан, убирая деньги в карман.
— Счастье — это полное отсутствие в твоей жизни нерешаемых проблем, — устало произнес я. — И ситуация, когда по утрам в твою дверь стучит только милая соседка за солью, а не следователь прокуратуры с постановлением на обыск. Или когда тебя братки с вопросами о здоровье возле подъезда не встречают. Вот это, я тебе скажу, и есть самая настоящая человеческая благодать. Поехали по домам.
Степан добросил меня до самого подъезда. Кате звонить было поздно, сестрам — тем более. В съёмной квартире меня встретила тишина. И сияющий первозданной белизной холодильник. Странная сложилась ситуация. Исключительно издевательская. В карманах у меня лежала увесистая пачка, а ложиться спать предстояло на совершенно пустой, подвывающий от голода желудок. В двадцать шестом году эта проблема решалась бы одним небрежным движением пальца по экрану смартфона — и через полчаса курьер уже звонил бы в дверь с полным коробом вкусностей. А в суровом девяносто втором, ночью, можно было разве что жевать стодолларовую купюру. Пришлось ограничиться стаканом воды из-под крана и лечь в постель, уговаривая свой организм, что вынужденное голодание — это прямой путь к духовному очищению.
Утром стало еще хуже. Молодой организм настойчиво требовал законных калорий. Голод проснулся поистине волчий. Поскольку заказать еду на дом всё еще было из области ненаучной фантастики, я попытался провернуть старый студенческий фокус: обмануть желудок, залив в него обжигающий чай. Желудок недовольно булькнул и урчанием намекнул, что шутка не удалась.
Я посидел перед телефоном, глядя на наборный диск, как на свернувшуюся змею. Сделал глубокий вдох, чтобы унять предательскую дрожь в руках и привести в порядок растрепанные нервы. Снял трубку.
Я, признаться, был уверен, что мне ответит вчерашняя секретарша с идеально поставленным дикторским голосом. Но на том конце тихо щелкнуло, и трубку взял мужчина.
— Слушаю.
Я безошибочно узнал этот лишенный эмоций тон.
— Доброе утро! Это Олег Маньков…
— Я ждал вашего звонка, Олег, — ровно перебил он меня, не тратя драгоценного времени на политесы. — Вы получили… мое послание?
«Шифровщик хренов!» — мысленно возмутился я. Засадить невинную Люду в камеру — это он изящно называет «посланием»! Но деваться мне было некуда. С Рощиным сейчас