Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

— Ой, ё… — Степан покачал головой

— Но мы этого не допустим.

Я вытащил из кармана листок и протянул ему.

— Едем вот по этому адресу.

Степан бросил взгляд на бумажку, кивнул и крутанул руль, выруливая на пустой проспект. Я достал блокнот, «конфискованный» у дяди Жоры, включил тусклый свет в салоне и принялся чертить схему. Схему давления, противовесов и рычагов, которые у меня еще оставались. Я зло перечеркивал линии, вырывал испорченные листы, комкал их, и снова начинал набрасывать планы.

Кое-какие наброски плана у меня сформировались к тому моменту, когда Степан плавно затормозил у высокого кирпичного здания, которое в Туле все называли попросту — «обкомовский дом». Это была добротная, поздняя «цековская кладка»: широкие окна, высокие потолки, выступающие эркеры. Почти все окна на фасаде были темными, свет горел лишь на одном этаже. Въезд во двор преграждали кованые ворота, рядом приткнулась будка охранника, но сейчас она пустовала. Охрана где-то шлялась.

Я толкнул тяжелую чугунную калитку. Открыто. Кто-то проявил вопиющую халатность. Двор оказался закрытым, удивительно тихим и ухоженным для слякотной весны. Голые клумбы, аккуратно обложенные кирпичом, пересохший фонтанчик, ряд капитальных кирпичных гаражей, у которых мирно дремали две чёрные «Волги» и одна белая «девятка». Я сразу узнал этот неистребимый типаж. Такие дома легко переживут и рухнувший Союз, и кровавые девяностые, а в двадцать шестом году в этих же самых просторных квартирах будут жить внуки тех же самых семей.

— Если через час не выйдешь — я поднимусь, — окрикнул меня Степан через опущенное стекло.

— Не надо, — я покачал головой. — Мне там ничего не угрожает.

В просторном подъезде, за столиком под уютным светом зеленой настольной лампы, сидела консьержка. Пожилая женщина в пуховом платке, с вязанием в руках и толстой тетрадью посетителей. В парадном густо пахло мастикой для паркета и домашними жареными котлетами. Услышав шаги, она подняла глаза поверх роговых очков:

— Добрый вечер! Вы к кому, молодой человек?

Я назвал нужную квартиру и фамилию. Консьержка долго, изучающе смотрела на меня, затем медленно, с расстановкой записала в тетрадь время и мою фамилию.

— Алевтина Андреевна предупреждали, — произнесла она, даже не глядя на меня. В её сухой интонации отчетливо читалось невысказанное: «приличные люди по ночам в гости не ходят».

Я шагнул в старый лифт с распашными деревянными дверцами, откидным сиденьем и мутноватым зеркалом в тяжелой бронзовой раме. Пока кабина со скрипом ползла вверх, я посмотрел на свое отражение. Мятый, бледный, с воспаленными красными глазами. На мне была всё та же рубашка, в которой я несколько часов назад мыл витрины в «Аресе». Вид для визита к элите города был, мягко говоря, неподходящий.

Лифт остановился, я вышел и тут же увидел нужную квартиру. Массивная двойная дверь была обита темно-коричневой кожей с узором из блестящих медных гвоздиков. Рядом желтела латунная табличка с номером. Я нажал на кнопку звонка. Долго никто не открывал. Затем по ту сторону глухо щелкнули два тяжелых замка и звякнула дверная цепочка.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Крупный, с тяжёлыми плечами бывшего производственника, седеющим жестким «ёжиком» на голове и очень уставшим, красным лицом. Тёмный махровый халат был запахнут на нем кое-как, под полами виднелись строгие брюки и перекрещенные подтяжки — хозяин явно совсем недавно вернулся с работы и даже переодеться до конца не успел. В руке он держал очки.

— Добрый вечер, — я выдержал его взгляд. — Я к Алевтине Андреевне.

Мужчина хмуро смотрел на меня и молчал. Пауза затянулась и стала неприлично долгой.

— Я Олег Маньков, — добавил я, нарушая неприятную тишину.

— Да знаю я, что ты Маньков, — произнес он. И после секундной паузы, будто нехотя, добавил: — Корнеев. Егор Андреевич. Проходи.

Он отступил в сторону, пропуская меня в прихожую. Руку он так и не подал.

Я переступил порог и сразу понял, что попал в самый эпицентр смерча. В прихожей прямо на полу лежала небрежная куча сброшенной верхней одежды.

— Осторожно. Не наступи, — бросил Егор Андреевич у меня за спиной.

Я прошел дальше по коридору. Дверь в гостиную была распахнута настежь. На светлом ворсистом ковре веером валялись белые листы. Я с первого взгляда узнал характерный, чуть угловатый шрифт матричного принтера: это была копия того самого протокола собрания коллектива клиники. Несколько листов были скомканы.

На журнальном столике тускло поблескивали два хрустальных бокала и бутылка армянского коньяка. Один бокал был налит до краев и не тронут, второй стоял абсолютно пустой. Рядом валялся открытый, без крышки, пузырек корвалола. Резкий лекарственный запах намертво перебивал благородный аромат коньяка.

На всю квартиру дурным голосом орал телевизор. Шла передача «Поле чудес», на которую в этой комнате никто не смотрел. Якубович с экрана радостно вопил: «Сектор приз на барабане!». Я криво усмехнулся про себя, понимая, зачем была выкручена громкость до хрипа динамиков — чтобы соседи за стеной не слышали криков. И, судя по обстановке, меня в этой квартире сейчас тоже ждал свой, особый «приз».

Из кухни доносился тихий, царапающий звук: кто-то методично сметал осколки. Шорох веника по кафелю, звонкий стеклянный скрежет о край совка.

Я продолжал озираться, кожей чувствуя, как Егор Андреевич пристально смотрит на меня. Мой взгляд упал на тумбочку в прихожей. На ней стоял дисковый телефонный аппарат, его белый шнур был с корнем выдернут из стенной розетки. Оказывается, я дозвонился до Алевтины в самый последний момент.

Шум стих. В коридор из кухни вышла Алевтина с совком в руке. Дома, без своего привычного строгого делового костюма, в простом темном платье и накинутой на плечи объемной шерстяной кофте, она выглядела непривычно. По домашнему. Прическа растрепалась, на бледной щеке остался темный след размазанной туши. И всё равно, даже сейчас, небрежно одетая с потекшим макияжем, с совком битого стекла в руках, она оставалась поразительно привлекательной женщиной.

Увидев меня, она на секунду замерла. А затем на моих глазах произошло чудо трансформации. Она поставила совок у стены. Быстрым жестом поправила волосы. И ровно за две секунды снова стала той самой железной леди, которая одним взглядом держала в напряжении целый актовый зал. Спина выпрямилась, подбородок вздернулся, в глазах появился лед.

— Олег, — голос прозвучал абсолютно ровно. — Проходи на кухню.

Затем она добавила, даже не повернув головы в сторону мужа:

— Егор, выключи, пожалуйста, телевизор.

Егор