Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Мы поднялись на этаж, толкнули обитую дерматином дверь с табличкой «214» и вошли в кабинет.

Комната была тесной, прокуренной до желтизны на потолке. Два обшарпанных стола, громоздкий железный сейф, графин с мутной водой на подоконнике и строгий профиль Дзержинского на стене. За приставным стулом сидела Люда. Бледная, с прямой, как струна, спиной. Ее руки были заведены за спинку стула и скованы наручниками.

Напротив нее сидел следователь — усталый мужик с бледным лицом, в форменной рубашке с расстегнутым воротом и без кителя. А в углу, у темного окна, стояли двое в штатском.

Дядя Жора шагнул через порог и выдал громко, с наигранным возмущением:

— А не многовато ли следователей на одну хрупкую девушку собралось⁈

Двое в штатском переглянулись между собой, молча отлипли от стены и направились к выходу. Ни один из них не представился. Ни один даже вскользь не взглянул на меня или на раздухарившегося адвоката. Когда первый проходил мимо, у него под съехавшей манжетой пиджака блеснул массивный импортный хронограф. Дверь за ними мягко закрылась.

Я сделал мысленную зарубку: обычные менты, опера или следаки, обязательно бы огрызнулись, осадили бы наглого защитника, показали бы свою власть. А эти просто ушли. И это было в сто раз хуже. Это был совсем другой, высший уровень, где не тратят время на перепалки в кабинетах.

Жора тем временем по-хозяйски шлепнул на стол ордер и раскрыл свое удостоверение. Ерохин вяло взял документы, прочитал, сверил печать, коротко кивнул: мол, защитник допущен. Затем перевел взгляд на меня:

— А это кто такой?

— Мой практикант, — не моргнув глазом, отчеканил дядя Жора. — набирается опыта.

Ерохин недовольно поморщился. Но ночь была глубокая, усталость брала свое, и спорить из-за лишнего человека в кабинете ему было откровенно лень.

— Пусть сидит. Только молча, — буркнул он.

Я молча опустился на колченогий стул у самой двери.

— Перво-наперво! — дядя Жора навис над столом. — Снимите с моей подзащитной наручники. Немедленно! Она что, серийный убийца? Особо опасна? Вооружена? Оказывала сопротивление при задержании⁈

Ерохин тяжело вздохнул и потер переносицу. Он прекрасно знал, что наручники применяются при задержании и конвоировании, а держать скованной не представляющую угрозы женщину в кабинете во время допроса — это превышение, которое легко обжаловать. Следователь молча встал, достал ключи и отщелкнул браслеты.

Люда начала растирать запястья. На бледной коже остались глубокие красные полосы. Это была первая, пусть и крошечная, но победа дяди Жоры.

— За что задержана моя клиентка? — адвокат опустился на стул рядом с Людой, деловито доставая блокнот. Ерохин молча развернул к нему протокол задержания.

Дядя Жора нацепил на нос очки и принялся читать, беззвучно шевеля губами. Я сидел чуть в стороне, но зрение у меня было отличным. Статья 78 Уголовного кодекса РСФСР. Контрабанда. Основания: расхождение номера таможенной пломбы, материально ответственное лицо, расписывалась за приемку груза. И еще одна фраза: «поступившая оперативная информация».

Я зацепился за нее взглядом. Основание было сформулировано обтекаемо, общими словами. Откуда именно «поступила информация» — не было указано вообще. Анонимный звонок? Рапорт? Я запомнил эту дыру в протоколе.

Жора, тем временем войдя во вкус и почувствовав себя хозяином положения, хлопнул ладонью по столу:

— Что это за филькина грамота⁈ У вас тут все написано общими, расплывчатыми фразами! Кроме расхождения в двух цифрах на пломбе, у вас нет ничего существенного! Требую предоставить стороне защиты все материалы уголовного дела для ознакомления!

Ерохин посмотрел на него с раздражением.

— Со всеми материалами уголовного дела, товарищ адвокат, защитник знакомится только по окончании предварительного следствия. Сейчас, согласно УПК, вы вправе увидеть протокол задержания, протокол личного обыска и протоколы следственных действий, произведенных с участием подозреваемой. Вот они, перед вами. Это всё.

Крыть было нечем — Ерохин цитировал закон безупречно. Жора как-то сразу сдулся, растеряв весь свой запал, а я мысленно поставил уставшему капитану крепкую «пятерку». Процедуру он знал назубок.

Следователь начал неторопливо собирать бумаги в серую картонную папку, сам попутно объясняя расклад:

— Я здесь провожу только первичное дознание. Оформление задержания, неотложные следственные действия на месте. Утром все материалы вместе с задержанной я передаю по подследственности. В Министерство безопасности. Контрабанда оружия — это их статья.

— Ну какая к черту контрабанда⁈ — снова вскипел Жора, брызгая слюной. — Две цифры в номере пломбы не сошлись! Это обычная бюрократическая ошибка! За такое на предприятиях выговор объявляют, а не в тюрьму сажают!

— Вот это вы завтра утром и расскажете, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Ерохин. — Им.

Дядя Жора попытался торговаться:

— Отпустите ее под подписку о невыезде. Я лично даю поручительство! Девушка местная, прописка тульская, скрываться не намерена…

Но Ерохин непреклонно покачал головой:

— Избрание меры пресечения — это решение того лица, которое будет вести дело. А вести его буду не я. До утра Синичкина останется в изоляторе временного содержания. Сроки задержания по закону соблюдаются, нарушений нет.

Он нажал кнопку вызова конвоя на краю стола. Я понял, что время вышло. Сейчас Люду уведут в подвал, и в следующий раз я увижу ее в лучшем случае через стол в здании Министерства безопасности, где разговор будет идти совсем по другим правилам.

Я нарушил приказ «сидеть молча». Резко встал со стула, подошел вплотную к Люде и заговорил — быстро, четко, глядя прямо ей в глаза.

— Люда, слушай меня очень внимательно. Ты имеешь полное право не давать никаких показаний против себя. Подозреваемой за молчание ничего не будет, это не отказ свидетеля.

— Эй, практикант! — Ерохин вскочил из-за стола. — Я сказал: сидеть молча!

— Только одна фраза на любой их вопрос, — не останавливаясь ни на секунду, продолжал я, впечатывая слова в ее сознание. — «Показания буду давать только в присутствии своего защитника». Запомнила?

— Защитник здесь он! — Ерохин в ярости ткнул пальцем в растерянного дядю Жору. — А вы немедленно покиньте кабинет!

— Ничего не подписывай, — я продолжал говорить, даже не повернув головы в сторону капитана. — Вообще ничего. Никаких «объяснений», никаких «чистосердечных раскаяний», никаких бумажек «просто для порядка». Твой отказ подписать бумагу они просто зафиксируют в протоколе, это не преступление.

Ерохин побагровел. Он шагнул из-за стола, чтобы лично вышвырнуть меня в коридор, и тут произошло