Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
Она была ниже, чем казалось из глубины площадки, казалось до удивления обыкновенной, Кира за это время привыкла мысленно строить её большой, тяжёлой, занимающей весь свет между краями сетки, а сейчас перед ней стояла обычная девушка со шрамом на щеке и полоской пластыря на переносице, с короткой стрижкой, взмокшей на висках. Такая как все. Многие парни плечисты и крепки, многие носят футболки и кепки, много в столице таких же значков… но эта — одна такая. Кира сглотнула и протянула руку, на миг снова почувствовав себя совсем маленькой… они вроде одного роста, так почему же она — смотрит на нее сверху вниз? Всегда смотрит сверху вниз, или… или это Кира всегда смотрит на нее снизу вверх?
Ладонь у «Снежной Королевы» оказалась сухая и жёсткая, как у работницы в поле. Ничего она не сказала, только взглянула прямо Кире в глаза так, едва задержавшись, буквально на мгновение, но за этот краткий миг Кире почудилось что «мене, мене, текел, фарес, упарсин» что была она измерена, исчислена и признана легкой, и она и все царство ее… она сглотнула и поспешно отвела глаза в сторону и вниз и тут же обругала сама себя — как девчонка, отвела взгляд, чего испугалась? Она — такой же человек, ну подумаешь чуть более талантлива, подумаешь повезло ей на подачах, почему ты отводишь взгляд? Это спорт, нельзя все время выигрывать, нужно уметь сохранять достоинство и после проигрыша, иначе никак. Никто на свете не выигрывает постоянно, так почему же она — отвела глаза?
Команда повалила в раздевалку, и там сразу стало тесно и шумно, как бывает, когда дюжина человек одновременно снимают с себя мокрое и ищут сухое и каждый занят своим. Светка Мельникова села на скамью и заплакала, тихо, без выражений, повернувшись лицом к стене и низко опустив голову, так что видно было только, как дёргается у неё спина под майкой. Маринка Ковалёва с размаху бросила полотенце в угол, так, словно это был ее кровный враг. Таня Сафронова молча сняла с плеча капитанскую повязку, положила на колени, вытянула ноги вперед перед собой, откинулась назад, уперевшись затылком в металлическую дверцу шкафчика и закрыла глаза. В раздевалку заглянула помощница тренера Люся, которая сказала что-то вроде «завтра выходной, встречаемся уже в понедельник в девять, не опаздывайте, тогда и будет разбор».
Девушки расходились. Мельникова ушла первой, попрощавшись со всеми сразу, не глядя ни на кого; Романова и Белова, всегда державшиеся парой, ушли вместе, вполголоса обсуждая что-то по дороге, и Кира поймала на себе их взгляд, скользнувший по ней и погасший, как спичка во дворе на ветру. Ковалёва задержалась дольше всех, делали вид будто возится с заевшей застежкой ее спортивной сумки, и задержалась не просто так. Она собрала сумку, потом села обратно, потом достала из-под батареи свой мяч и стала его вертеть в руках, и Кира уже заранее знала каждое слово, которое сейчас будет сказано, потому что Марина Ковалёва в свое время была капитаном в «Буревестнике» и до сих пор не оставила кое-какие капитанские замашки, считала себя ответственной за всю команду, хотя на самом деле тут всегда было кому быть ответственным… тем более сегодня.
— Я подавала, — сказала Маринка наконец, оставив попытки закрыть «молнию» на синей сумке с белой надписью «Adidas» на боку. — В четвёртом я подавала, и в пятом подавала, все как обычно. Вот только… пять раз в сетку ушло.
— Я знаю, сколько было в сетку. — откликнулась Кира, глядя на белое вафельное полотенце у себя в руках.
— Нет, ты не знаешь. Ты знаешь, сколько счет на табло. За мной ты не считала.
Кира подумала, что могла бы ответить, что она все равно — знает сколько именно раз Маринка занизила подачу и влупила мяч прямо в сетку и даже знает — почему она так сделала. Потому что занервничала, потому что выверенная, смазанная и исправная машина команды начала давать сбои, начала просаживаться на глазах и ей, как бывшему капитану показалось что это ее ответственность, вот она и стала занижать, чтобы с той стороны не сумели взять, потому что если с той стороны — брали, то потом мяч неминуемо попадал в руки к «девятке», к Снежной Королеве и эта самая «девятка» уже не давала никакого шанса никому по эту сторону сетки. Потому что единственный способ, который смогла придумать Маринка — это подача навылет, только так они могли победить, так она решила и занизила подачи. Что привело к закономерному результату. А самое главное — ну не ее это ответственность… это ответственность Таньки и если уж совсем честно — то и ее, Киры Ворошиловой. Но как это сказать? Маринка тогда скажет «а если вы двое ни черта не делаете для победы — должна же я была что-то сделать⁈» и они снова разругаются в хлам как в тот раз после победы над «Буревестником», только на этот раз они проиграли, а значит и поругаются основательней.
Кира открыла было рот, но потом закрыла его. Марина подождала, держа на коленях мяч, и от этой паузы обеим стало нехорошо. Она встала и ушла, аккуратно притворив за собой дверь и по ней было видно, как она сдерживается чтобы не хлопнуть ею.
Осталась Татьяна Сафронова. Она подсела на ту же скамью, на другой её конец, на самое безопасное расстояние, какое бывает между людьми, которые три года играли в одной команде, и с секунду молчала. Кира ждала, что та скажет: «Мы вели два-ноль твоими усилиями, но на третий сет у нас не было шанса» — и приготовилась выслушать это спокойно, потому что Танька имела право произнести любую фразу из этой серии, и произнесла бы её без удовольствия, просто констатируя факт.
— Следующий матч у них. Домашний. — сказала Татьяна, так как будто она, Кира — этого не знала. Конечно знала. Следующий — в далеком сибирском городе Колокамск, там, где и стены будут помогать «Птичкам», а они не смогли выиграть у сибирячек даже тогда, когда стены были против, когда стены играли на нашей стороне. Стены, лампочки, бойлера, болельщики и Федор Иванович. Она сглотнула. Федора Ивановича было жалко, он попал в плен как настоящий боец невидимого фронта, на