Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
И тут начиналось то, о чём она думала последние полгода, не договаривая до конца даже перед самой собой: какую бы причину она ни назвала, предложит замену второй тренер — человек в команде новый, пришедший сюда вместе с этой самой Кривотяпкиной, человек, которому и без того каждый раз приходится обосновывать свою позицию, например — почему надо заметки во время матча вести или дисциплина почему должна быть в раздевалке а не бардак их вечный… а тут?
Евдокия играет без ошибок, приносит очки, тащит «Птичек» за собой как паровоз на подъем, а Нине вдруг понадобилось её поберечь. Кого поберечь? От чего? В самом лучшем случае на неё посмотрят, как на пришлого тренера, которая трясётся над своей и готова ради неё рисковать игрой; в худшем — начнут внимательнее смотреть на саму Дусю.
Витька, пожалуй, даже не спросит почему. Он послушает, кивнёт, а потом сделает так, как сделал бы без неё, он всегда так делает — слушает и поступает по-своему, искренне считая что есть два мнения — его и неправильное. Со стороны вроде мягкий как тряпочка, у игроков на поводу идет, да еще и потакает их капризам и глупостям, но вот порой может быть упертый как бык, с места не сдвинуть. И всё, что она годами зарабатывала в Ивановском «Текстильщике», что заново, по крохам, собирала здесь, ведя свои записи, замечая чужие ошибки и стараясь не путаться под ногами, окажется бесполезным: Дусю она всё равно не спасёт, только подозревать станут больше… если уже не подозревают.
Потому что это — «Излом». Эту атаку в первой лиге продемонстрировать — все равно что расписаться на стене «Здесь была Рокотова», и ладно бы она смазала ее, сделала вид что талантливая самоучка, нет же — Катька как назло была в ударе и ее знаменитый «Излом» сегодня выглядел как картинка из учебного пособия «Как вытереть пол командой соперников, если ты превосходишь их на две головы».
Свисток. Нина подается вперед. На площадке в это время упала Ворошилова, связующая команды «ТТУ», упала неуклюже, пытаясь достать мяч, но конечно не достала, когда Катька начинала играть всерьез, когда ее глаза начинали метать молнии… кто мог ее остановить? Нина вдруг поняла, что — сдерживает дыхание, глядя на площадку и что по ее спине, снизу вверх маршируют легионы мурашек, а на лице растягивается глупая улыбка.
Стой, дура, подумала она, Катька же сейчас нас выдаст, не время любоваться ее игрой, не время задыхаться на вдохе от восторга, когда она стремительной тенью взмывает в воздух, безжалостно вколачивая мяч в пол, не время испытывать детское восхищение тем, что она — даже не смотрит куда попала, потому что знает, что — попала.
— Как она играет… боже как она играет… — прошептала рядом Наташа Маркова, замерев на месте с открытой бутылкой «Ессентуков» и белым вафельным полотенцем в правой руке. — Я никогда не думала, что такое возможно… нет, ты видел? — она поворачивается к Витьке, который стоит тут же памятником самому себе — с скрещенными на груди руками и нахмуренными бровями.
— Не сглазь, Наташ. — коротко бросил Витька и покосился на нее, буквально на долю секунды взглядом мазнул, а Нина уже подобралась в ожидании вопроса — откуда Евдокия Кривотяпкина, девушка из глубинки — умеет так играть? Всегда так умела? А чего же не показала на тренировках или во время предыдущих матчей? Или… только сейчас научилась? Ну нет, на это точно никто не купится, «Излом» у нее выходит четкий и что самое ужасное — она его повторяет раз за разом! Один раз — можно списать на случайность, два — на совпадение, но пять раз подряд это закономерность.
Но Витька ничего не сказал, снова вперив взгляд в площадку, где подбирали мяч, возвращали его за белую линию, где «Стальные Птицы» снова создали привычный круг из рук, плеч и голов, собравшись вместе, где их соперники потеряно переглядывались между собой.
Прекрати, подумала Нина, пожалуйста прекрати это немедленно, Кать. Нас же посадят, тебя за то что ты присвоила чужую личность, выдавая себя за эту Кривотяпкину, не дай бог у нее еще и семья есть, а ты ничего никому не рассказала про тот случай в поезде… тебя точно посадят, а меня — как соучастницу. Это же… группой лиц по предварительному сговору получается, Кать… никто не должен узнать в тебе Катерину Рокотову, «Хакурай» или «Белую Молнию», пожалуйста прекрати так играть… начни ошибаться, споткнись, упади, прекрати посылать мяч в покрытие снова и снова, из одного и того же места, ты слишком хороша, ты нас выдашь…
— Смотрите! Она снова! — выкрикивает Наташа Маркова рядом и Нина вся обращается к площадке, впитывая происходящее словно страдающий от жажды путник в пустыне — живительную влагу оазиса. Что-то сжимается внутри, Катька снова взлетает в воздух и уже по тому, как она занесла руку, Нина поняла, что пощады не будет. Снова будет «Излом», снова мяч ударится о покрытие, принеся «Птичкам» очередное очко, снова все обомлеют, а сумма сомнений и вопросов пополнится еще одним забитым мячом… и рано или поздно эта сумма выльется в неминуемый вывод…
Удар! Рука вылетает вперед хлыстом, мяч стремительно уходит вбок и в сторону, блокирующие пытаются его остановить, но тщетно! Падает на колени Ворошилова, в отчаянной попытке отбить, достать… тоже тщетно. Со звонким шлепком мяч отражается от покрытия площадки и улетает за пределы — куда-то к трибунам. Ворошилова так и остается стоять на коленях, и Нина видит, как Катька — смотрит на нее сверху вниз со своим фирменным выражением неудовольствия и разочарования. Вот она, думает Нина, вот она — истинная сила Рокотовой. Непобедимая, несокрушимая, идущая вперед словно титан — такова сила «Хакурай»! Господи, что же ты со мной делаешь, Катька, прекрати так играть! Тебя же узнают!
— Теперь я ее узнаю! — восклицает Наташа Маркова рядом и сердце у Нины замирает в груди, пропустив удар. — Я знаю кто она такая! — и она тычет