Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев

— Она так плечо потянет. — ворчит стоящая рядом Жанна Владимировна, сложив руки на груди. — Вить, можно ей сказать, чтобы перестала вот так бить со всей силы? Это ж нагрузка какая…

— Сразу видно, что вы не спортивный медик. — удивляется Наташа Маркова. — Спортивный никогда бы так не сказал. Она же — забивает!

— Здоровье важнее чем забитый мяч.

— И так бы тоже не сказал. — качает головой Маркова. — Она же не та за кого себя выдает! Такая скромница, а оказалось…

— Пусть играет. — говорит Витька, глядя на площадку. — Своими руками задушить удачу… ну уж нет. Пока она на волне, пока глаза горят — пусть играет. После этой партии у «ТТУ» посттравматический синдром будет, им гуки на деревьях будут мерещится. Вы посмотрите на них… взгляните на их глаза.

— Глаза? — Наташа Маркова прикладывает ладонь ко лбу. — Глаза как глаза…

— Есть такое выражение «взгляд в тысячу футов». У них как раз такой взгляд, почти у всех. — тренер команды качает головой. — Такое бывает… после встречи с чудовищами.

— Может — после встречи с чудом? — осторожно предполагает Маркова.

— Это для нас Евдокия — чудо, а для них она — чудовище. — усмехается Витька. — Кто бы знал…

— … Наташ. — Нина зовет Маркову в сторону. — А… что ты имела в виду, когда сказала, что узнала ее? Ну… в смысле она же Дуся Кривотяпкина, чего ее узнавать?

— А? Да никакая она не Дуся Кривотяпкина! — мотает головой Маркова и у Нины окончательно сдает сердце. — Вот мы в свое время спорили кто этого звания достоин, сперва думали что Машка Волокитина или Лилька Берштейн… а то и Аринка Железнова, но нет!

— Ты о чем⁈

— Вот она! Узрите, неверующие! Пред вами Истинная Богиня Волейбола!

Глава 15

Кира Ворошилова, связующая команды «ТТУ», г. Ленинград

Последний мяч она помнила смутно. Помнила, что ступила не туда, куда собиралась, — тело уже само, без спроса, потянулось вправо, как её учили, и уже в самом этом движении, в его первой четверти, было всё наперёд известно, потому что мяч пошёл влево, и она это увидела, и всё-таки продолжила шаг, потому что остановиться уже не могла. Шлепок вышел короткий, негромкий, будто кто-то уронил на пол мокрое полотенце. Потом зал охнул, судья поднял руки, скрестив их, сигнализируя об окончании матча, короткая трель свистка перекрыла выдох сотен людей на трибунах, а по ту сторону сетки началось ликование, сияющие лица, улыбки, хлопки по плечам, объятья… она закрыла глаза и выдохнула. Затем — подняла взгляд на табло.

Двадцать пять-девятнадцать. Расклад на табло был окончательным, спорить с ним не было никакого смысла, все было честно, «девятка» снова взлетела в воздух и снова послала свой немыслимый удар в угол, а она, Кира — снова не сумела ничего с этим сделать и если уж совсем честно — то уже и сил не осталось даже желать перехватить этот мяч. Но она все равно сделала шаг вправо, несмотря ни на что… и все равно ничего не сумела сделать.

Она стояла на площадке ещё несколько мгновений, глядя не на счёт на табло и не на ликование команды противников по ту сторону сетки, а на свои руки, которые почему-то казались ей чужими. Как будто это были не ее руки, ведь до сих пор они никогда ее не подводили, а сегодня вот подвели. Руки-предатели, мелькнула в голове непрошенная мысль и она задавила ее сразу же, ведь если ее не задавить то получится что и ноги ее предали и черт бы с ними с ногами и руками, но если продолжать опасную аналогию, то в конце концов можно дойти до мысли что и ее собственный разум — подвел ее. А это очень опасная и неприятная мысль, потому что она, Кира Ворошилова — жила умом и гордилась этим. Если хоть на миг допустить такую мысль, то получится что она — зря доверяла сама себе, что она все время жила неправильно, ошибочно… или как говорят логики — ложно. Ее жизнь — это ложь? Нет, быть такого не может.

Впрочем, ее руки ей были нужны ещё на рукопожатии. Это была дурацкая, почти смешная формальность, придуманная людьми, которые не уважали логику соревнований, полагая будто можно подружиться со своим врагом… и Кира не любила эту формальность всю свою жизнь — со времен школы, со времен, когда после проигранного финала ей пришлось обойти две команды и каждому сказать нечто вежливое, глядя при этом в переносицу, чтобы не встретиться взглядом. Сейчас она шла мимо чужих футболок и натыкалась на чужие улыбки, как на мокрые ветки в тёмном лесу. Девушки жали ей руку коротко и крепко, кто-то сказал «хорошая игра», и Кира слышала в этих словах ровно то, что там и было: вежливую формулу, произнесённую искренне, без злобы, и от этой искренности во рту становилось ещё суше. Руки жали по разному, кто сильнее, кто едва-едва, ладони были то сухие и горячие, то влажные и холодные, но вдруг кисть пронзила боль и она — подняла голову, не понимая.

— Хорошая игра. — эти слова невысокая либеро «Стальных Птиц» выплюнула ей прямо в лицо. — Чтоб тебе пусто было, постылая…

— А? — растерялась было Кира, но стоящая рядом с либеро девушка в майке с единичкой на ней — тут же отвесила своей коллеге по команде подзатыльник!

— Маслова! — прошипела «единичка». — Ну-ка прекрати! Пожми руку как полагается, курица! — и невысокая либеро закатила глаза, снова протянула руку и скороговоркой пробормотала что-то вроде «хорошаяигра». Руку Киры снова пронзила боль, либеро давила на кисть со всей силы, но Кира даже не сопротивлялась. Боль — это хорошо, подумала она, боль возвращает меня, приземляет в реальность, боль понятна, как и чувства этой либеро по фамилии Маслова — все понятно и просто. Жить, когда все понятно — спокойно и приятно. А как жить, когда ничего не понятно? Когда какая-то девчонка из провинции переворачивает всю игру с ног на голову и не промахивается примерно никогда. Совсем никогда. Не могут городские команды так играть, не могут так играть и на уровне области, республики и региона, даже в