Последний танец - Ольга Ружникова

Никаких книг Ревинтеру сюда никто тоже приносить не собирался. Сначала обещали Священные Свитки, но потом очередной стражник передал: «Не велено. Всё равно изменники в Бездну Огня и Льда провалятся, отпускать грехи вам не будут…»

Впрочем, любить министра финансов простолюдинам и впрямь не с чего. Вряд ли они задумываются, что в его обязанности входит не только вести учет налогов, но и не дать стране разориться, а той же вечно недовольной черни — умереть с голоду. Полная казна — это обычно хорошо для страны. Просто не при последних четырех королях. Точнее, трех с половиной. Регентский Совет при Карле все-таки не состоял из одних Гуго. И даже Мальзери раньше действовал во благо не только себя, но и Эвитана, а не наоборот.

А уж при Фредерике Юбочнике министры интриговали и подсиживали друг друга, но и свои обязанности исполняли. Полководцы воевали — кто хорошо, кто бездарно, но никто не бунтовал и не пытался свергнуть законного монарха и взгромоздиться на трон самому. И отделиться никто не планировал — в составе единой страны было выгоднее и безопаснее.

Кто-то потихоньку из казны воровал — не без этого, конечно, но не так, чтобы уж прямо открыто и много. Король вовсю веселился, мял чужие юбки, танцевал на веселых балах, охотился и пировал, но не изобретал каждый день новые неисполнимые законы, не устраивал по идиотским поводам массовые казни и не забирал в казну в открытую чужое имущество, потому что понравилось. Да, Гуго порой резвился и при Фредерике, но даже он не орал, что все, кто ему сопротивляется, — враги Короны.

И уж точно никто не задирал хвост на церковные Ордена и не объявлял еретиком Патриарха Мидантийского. И доносчиками… пользовались, конечно, но не превозносили, как верных слуг Короны. И им, конечно, платили, но не процент от имущества осужденного.

Этак, пожалуй, не только в Темного, но и в проклятия поверишь. Что кто-то крепко проклял эту страну — вслед за Квириной.

Ревинтер был уверен: из правого темного угла не донеслось ни звука. Но почему-то сейчас он обернулся.

И вовремя.

Жаль, потайная дверь уже закрылась. Даже если бы она прикованному пленнику ничем не помогла.

Но что таковая тут есть — точно. Потому что не из воздуха же в камере возник Валериан Мальзери.

У стены. У дальней от пленника.

Ревинтер был уверен, что в личной драке ему старшего Мальзери не одолеть. Скорее, наоборот. Тот, конечно, тоже не закаленный войнами боевой офицер, вроде того же Мишеля Лойварэ, но уж Бертольда-то будет покрепче.

Но… старый враг благоразумно не подошел на расстояние длины цепи пленника.

Так что Ревинтер даже позволил себе язвительную усмешку.

— Рад, что ты еще не сломлен, — усмехнулся в ответ Мальзери. — Слишком быстро было бы неинтересно. Ты ведь еще даже до дыбы не добрался.

А выглядит он плохо. Причем, без всякой дыбы.

В камере темно: уже вечереет, свет проходит в одну лишь узкую бойницу, а свечей приговоренному пленнику не полагается. Мальзери-то явился со своим факелом, и сначала с отвычки показалось ярковато, но уж сейчас-то его Бертольд разглядел.

Самому ему тоже сейчас далеко до свежести молодости, да и зрелость уже на исходе, но… Мальзери ведь его сверстник. А выглядит лет на десять старше. Сильно похудел, морщины уже избороздили лицо, глаза ввалились, вокруг них — будто черные провалы. А в черной глубине горит будто… нет, не огонь. Болотная гнилушка.

Ревинтер порой посмеивался над выражением: «Характер выступил на лице». Ну, какой характер? У любого политика на лице ничего не прочтешь. И чем старше тот — тем прочтешь меньше.

Но сейчас Валериан Мальзери выглядит живым подтверждением этих слов. Высохший от злобы старик, ее живое воплощение. Будто это не Ревинтер последние дни провел в Ауэнте, а его враг. Причем, на той самой дыбе.

Будто из него высосали всю жизнь.

— Плохо спится? — насмешливо посочувствовал Бертольд.

Шансов вынудить Валериана Мальзери его убить — нет, но почему бы не попробовать?

— Тебе тоже будет, — процедил Мальзери. — Если вырывать в день по два зуба, твоих еще хватит дней на десять. А спать ты не будешь.

То дыба, то зубы.

Лучше бы сказал, зачем явился тайно. С угрозами можно было и открыто.

Или… нельзя? Виктор Вальданэ самый-Великий-в-подлунном-мире запретил посещать Ревинтера абсолютно всем, без исключения. Ну, кроме стражи, что приносит еду и выносит грязное ведро, но даже они меняются.

Видимо, чтобы узник их не переманил на службу Мидантии, Мэнду, Идалии, Словеону, Вольным Городам, Бьёрнланду… Кеми с ее песками, Ганге с ее самым тонким в подлунном мире шелком.

Или просто и банально не подкупил. Очевидно, своей цепью. В старые времена железо ценилось больше золота, его было слишком сложно и дорого ковать. В ту эпоху Бертольд со своей цепью был бы богачом.

— А потом еще останутся ногти… — не унимается Мальзери.

— А потом уши, язык, нос, руки, ноги… — скучающе продолжил Ревинтер.

— И еще глаза. О них не забудь.

— Ты только за этим пришел? Мог бы поберечь время и силы: я и так догадался бы, что именно ты хочешь сказать. И все виды пыток мне отлично известны. Да и Его Величество уже любезно меня о них предупредил.

— Вспоминай их почаще. А пришел я… к примеру, полюбоваться на тебя. Мы оба сейчас там, где заслужили быть, разве нет? Тебя устраивает, на что ты потратил жизнь, Ревинтер?

— Вполне, — пожал он плечами. — Не самая скучная жизнь, трое взрослых детей, внуки. А у тебя?

Глава тридцать вторая.

Эвитан, Лютена.

— Считаешь, до твоего выводка невозможно добраться? — недобро ощерился Мальзери.

— Будь это легко, ты явился бы сюда с головами моих близких в корзине, — отпарировал Ревинтер, — а не с пустыми угрозами.

— Анри Тенмар — не бессмертен. Но если проживет слишком долго, или его место займет какой-нибудь очередной солдафон из числа верных соратников, это твои сыновья получат твою седую башку в корзине. Или предложение обмена. Одного из твоего выводка — на тебя.

— Твоя башка тоже не сохранила юность и свежесть, — устало вздохнул Ревинтер. — Моим сыновьям известно, что старики рано или поздно умирают. И ни один из них не обменяет свою жизнь на мою. И своих детей