Последний танец - Ольга Ружникова

Глава двадцать девятая.

Эвитан, Лютена.

План был так себе, но ничем не хуже, чем когда-то придумали в ночной таверне они с Рамиро Риккардо, оказавшимся леди Маргаритой. Сейчас предполагалось, что все трое разрядят пистолеты в конвой, а затем просто перережут оставшихся. И пользуясь внезапностью и потерями врага, и потому что никто такого просто не ждет.

Вряд ли осужденных арсениитов в цепях сопровождает больше десятка леонардитов. И уж точно — вряд ли они всерьез ожидают нападения. Все-таки монахи. И под покровительством самого короля Виктора Первого. Кто посмеет напасть при таком двойном покровительстве? И рассориться сразу с властью и подлунного, и Вышнего мира.

Это только вслух и король, и его окружение орут о сонме врагов вокруг, поголовно купленных то ли Мидантией, то ли еще кем. Сами они ни в какое реальное сопротивление лютенцев не верят.

Самое большее — будут возмущенные выкрики из толпы. Повод кого-нибудь в спешке похватать, показательно наградить схвативших, квалифицированно казнить каких-нибудь схваченных безоружных и объявить о предотвращении особо коварного покушения на короля и Орден леонардитов сразу. Заодно еще придумать, кому именно продались пойманные. За эти дни Виктор упомянул уже все страны подлунного мира, кроме внезапно союзной леонардитской Квирины, и пошел по второму кругу. Последнего обвиненного именно в покушении ремесленника казнили позавчера. Продался он, якобы, какому-то из Вольных Городов, название которого вряд ли до этого помнил не только он, но и сам Виктор Вальданэ. Элгэ и Октавиан еще предположили, что короля на этот счет консультирует лично Валериан Мальзери.

На то и был заклад. На то, что все уже привыкли лишь к слабым, лично придуманным врагам. Выгодным.

Конечно, леонардиты будут вооружены всё равно. И умереть в бою можно и самим — их-то всего трое. Но Алан уже был когда-то на Грани, а еще дважды — в мидантийской камере. Пора бы привыкнуть к риску.

А оба его нынешних напарника и вовсе свою жизнь не ценят. Даже сильнее, чем когда-то некий тоже илладиец… илладийка, пропивающая свое утраченное будущее на службе князя Всеслава.

Оказаться в Бездне тоже не страшно. В конце концов, они спасают монахов от монахов. Творец в Светлом Ирии как-нибудь сам разберется, кто из них прав. Но точно не Виктор Вальданэ. Даже если бы какой-то монарх-мирянин и в самом деле внезапно заслужил право возглавить Церковь Творца, это точно был бы не Виктор… Великий. Не вышел ни… величием, ни моральными качествами.

Октавиан даже упомянул, что в Бездну они с Элгэ вдвоем уже спускались… и вышли оттуда живыми.

Элгэ внезапно исчезла всего за квартал до места будущей засады. Просто исчезла — и всё. Вместе с одеждой, обувью, оружием. Всего миг назад Алан случайно коснулся ее плечом, рядом слышалось ее дыхание…

И всё. Без звуков, шорохов, капли крови. Будто и впрямь провалилась в Бездну Огня и Льда, которую они так часто и неосторожно поминали.

Только следы на мокрой земле остались.

Алан ошалело глянул на Октавиана. Творится явно что-то потустороннее, а в таком Эдингем уж точно не разбирается.

Октавиан испуганным не выглядит. Только напрягся, пытаясь то ли прислушаться, то ли принюхаться… то ли еще что.

Алан шагнул вперед — на то место, где миг назад стояла Элгэ. Но Октавиан крепко взял его локоть, удержав на месте. Мышцы у довольно худощавого Мальзери оказались стальные.

А затем Октавиан Мальзери всё так же молча потянул его назад. Молча и решительно.

Шаг назад, два, три, четыре, пять…

Они что, убегают? Оставив Элгэ… там, куда она исчезла? На произвол судьбы?

Кажется, Алан прошептал это вслух. И слабо, но дернулся назад.

И Октавиан вновь отрицающе качнул головой, не разжимая хватку:

— Нет. Не знаю, где сейчас Элгэ, но там она жива. Я это чувствую. А вот нам… лучше отойти. От места ее исчезновения.

— Далеко? — Эдингем всё же не удержал ехидства.

— Нет, — без тени усмешки или раздражения, абсолютно ровно ответил Октавиан. — Шагов на пять. А лучше — на семь. Вот к этой стене. Стены — уцелеют точно.

— Уцелеют — от чего? — похолодел Эдингем.

— Увидишь. Скоро.

Откуда-то вдруг резко повеяло осенней листвой, жаром костров…

Алое зарево вспыхнуло так ярко, что Алан зажмурился. Если это взрыв пороха… отошли они недостаточно далеко.

И стены, может, и уцелеют, а вот они с Октавианом — точно нет. Только бы сразу насмерть!

Не взрыв. Просто пылающий огненный круг — выше Алана точно, и в диаметре — с двух.

Прямо там, куда он собирался так неосторожно вступить. Сейчас Эдингем превратился бы в факел.

— Даже быстрее, чем я думал, — вот теперь Октавиан усмехнулся.

Октавиан, что, оказывается, только что вновь спас Алану жизнь.

Огромный рыжий осенний костер пылает посреди дороги. Полностью ее перекрыл. Хорошо хоть стены вокруг — кирпичные.

В таких кострах жгут палые листья, но эти явно и не собирались сгорать дотла. Ощущение, что они просто танцуют в языках такого же ало-золотого пламени — багряные, желтые и с прозеленью. Чужая осень незваной гостьей вступила в Лютену и пляшет в ней.

Да и откуда взялась бы листва в уже почти облетевшей столице? А уж тем более — в этом переулке, где рядом нет ни одного дерева. Одни стены старых домов.

А луна — откуда? День же сейчас…

Алан отчаянно затряс головой, жмурясь и снова распахивая глаза. Но, увы, ничего не изменилось. Особенно рваная стрела-прореха в сером небе, откуда глянула вороненая бездонная ночная чернь. Будто кто-то рванул ветхий холст старого гобелена, открывая истинный мир.

По черным небесам катится полная бледная луна, слишком низко нависшая над Лютеной. А за ней — еще одна, поменьше, будто тень прежней.

Если бы не теплое, крепкое пожатие Октавиана, Алан бы взвыл. И рухнул бы на колени, взывая к… а к кому теперь полагается, если явно грозит пришествие Творца в подлунный мир и Последний Суд?

И еще повезет, если именно Творца! За грехи приходит обычно не он, а за последние несколько лет Лютена явно грешила куда больше, чем за сотню предыдущих.

А вот молитву Алан всё же зашептал вслух. Ту, что когда-то ему в детстве шептала мать.

А затем прямо посреди танцующих рыжих языков пламени возникла Элгэ Илладэн.

Алан вновь крепко