Последний танец - Ольга Ружникова

А еще иногда — чужие грязные сапоги. А стеклить узкую бывшую бойницу подвального этажа никому не пришло и в голову. Как и заколотить ее, к примеру, доской. И это позволяло Бертольду Ревинтеру клочьями узнавать, что творится в Лютене. Ауэнтская стража, видимо, доверяла друг другу. В выражениях они не стеснялись.

— Купчишка-то в пятой камере всё отдал! В ногах валялся… А всё одно не помилуют!..

— Да купцам туда и дорога, хоть все они пропадай! И этот, министр который, тоже крови попил… Вот тестя соседского жалко. Знатный оружейник. Он знак свой ставил на работах, типа его… А на него — донос… Грамотный, выходит.

— Да, на нашей улице тоже прихватили дочку соседей. С подружкой какой-то сонет читали, служанка донесла. Служанку тоже уволокли заодно, чтоб ей!.. Подружку-то вчера гвардейцы для казни всю ночь готовили… — страж отборно выругался, — а дочку отец сам прирезал, не дал забрать. Сказал: так быстрее, хоть мучиться не будет. Теперь сам в камере. То ли за душегубство судить будут, то ли, что аресту помешал.

Или за всё сразу. Ревинтер бы не удивился. А заодно еще за шпионаж в пользу какого-нибудь Вольного Города. Или заморской Рубии, где живут чернокожие дикари.

Сегодня стражи как-то подозрительно мало ругались. Да и вообще — хмурые больше обычного.

Зато сейчас Бертольд Ревинтер с удовольствием выругался бы с ними за компанию. Сейчас он бы даже выпил с Эриком Ормхеймским, будь тот жив и не безумен. Впрочем, Эрику, даже рехнувшемуся, хватило ума понять, что на свободе от Ревинтера больше проку, чем в камере. Он даже Роджера помиловал и освободил.

Сейчас правит не только и не столько Виктор Вальданэ. У всё больше проваливающегося в какую-то странную форму самодурства короля тоже имеется собственный министр.

Вот только на кой змей Валериану Мальзери столько публичных казней? Вот оружейника-то искусного на кой казнить? Даже Эрик ограничивался убийствами в собственном дворце или на плацу перед ним. Для чего старому врагу нужна рехнувшаяся от крови и жестокости Лютена?

Бертольд Ревинтер помнил Лиар, Ильдани, Вальданэ и другие мятежные земли. То, что там творилось, надолго сломало Роджера… но солдафоны пьянели от крови и раньше. Особенно при подавлении мятежей, когда можно творить, что хочет. Не Ревинтер первый придумал расплачиваться с солдатами военной добычей вместо жалованья. В крайнем случае, особо рехнувшихся можно потом отправить на особо опасные задания, а то и просто найти повод расстрелять. Уж что-что, а его-то такие потом точно предоставят. Когда начнут путать крестьянок в захваченных деревнях и в соседних.

Но Виктор Вальданэ и Валериан Мальзери щедро кормят кровью всю Лютену — ежедневными зрелищами пыток и казней, раздачей дешевого вина, ядовитой смесью вечного, всё нарастающего страха перед собственным королем и тем, что он может решить завтра, и возможностью излить эту ненависть на соседа, да еще и часть его имущества прихватить. Людей учат бояться каждый день. И выплескивать этот страх и скрытую ярость на тех, на кого позволят.

А мирные люди такими быть не должны. Иначе они не станут растить детей, работать, платить налоги. Когда нет будущего, запуганные живут только настоящим, а это не может быть выгодно Короне.

Так с чего Мальзери одной рукой нещадно грабит в три шкуры, а другой — делает всё, чтобы завтра грабить было уже некого? А ненавидеть кого-то будет всё равно нужно, иначе рехнутся же. Да, можно, конечно, Мидантию. Но Мидантия — не знатные девицы, не бастарды, не монахи и даже не купцы. Она может дать сдачи, да еще как. Особенно когда Виктор Вальданэ из всех полководцев держит при себе одного лишь возведенного в маршалы Аллена. У которого лишь одно достоинство: он всегда служит тому королю, что сейчас занимает престол. Неважно, узурпатору или нет. И с легкостью убьет любого из прежних соратников, если они узурпацию не признали.

Да еще и оружейников казнить начали.

Догадки у Ревинтера есть, и ни одна из них ему не нравится. Рассказы Роджера о Квирине последних месяцев там. Вернувшийся из Тенмара не похожий сам на себя Эрик. Змеежрец, практически уже объявленный Ормхеймским Бастардом новым кардиналом. Темные обряды, в которых заставляли принимать участие Квиринскую молодежь. Странные танцы для Лютенских дев.

Эрик Ормхеймский и Виктор Вальданэ прежде различались более, чем полностью. Они и сейчас — разные. Как два дерева разной породы, но напитавшиеся одним ядом. У одного сгниет хвоя, у другого напитаются черной гнилью плоды. И рядом с обоими от яда задохнутся люди, потому что даже воздух там будет уже отравлен.

От чего умер старший сын Валериана Мальзери? Что-то такое знает королева Элгэ, она ведь была за ним замужем. Вот только прежде Элгэ Илладэн с Бертольдом Ревинтером не откровенничала, а теперь уже поздно. Она сюда не придет, он отсюда не выйдет.

И сейчас змеежрецы не гуляют открыто по Лютене… но не потому ли, что грядет что-то гораздо хуже? Бертольд даже в в Творца особо никогда не верил, но теперь придется поверить в Темного… и змей его.

Так чего же добивается Валериан Мальзери? На самом деле?

Глава тридцать первая.

Эвитан, Лютена.

Голоса стражей смолкли, и зарядил монотонный осенний дождь. Под такой хорошо сидеть в собственном кабинете с чашкой крепкого кемета. Просматривать и составлять документы, размышлять, анализировать, продумывать стратегию. А отдыхать затем в том же кабинете, только уже в удобном кресле и с интересной книгой в руках.

Так с чего удивляться, что тюремная охрана отправилась под крышу — хоть какое-то укрытие от дождя.

В камере у узника нет не только кресла, но и кровати — один соломенный матрац на полу. Спасибо, хоть чистый.

И если повезет, то сегодня под него не затечет вода. Увы, такие дожди имеют существенный недостаток: лишняя вода просачивается в бойницу.

А вот цепь — не тугая, не ржавая и не слишком тяжелая. В кандалы Ревинтера всё же заковывать не стали: обошлись крепкой, но не слишком тяжелой цепью на ноге, врезанной в боковую стену. Видимо, справедливо решили: даже если немолодой узник вдруг рехнется и решит отпилить себе ногу, ему будет нечем. Да и уползать на одной ноге с подземного этажа — тоже некуда. Узкая бойница не зарешечена, но в нее пролезет разве что кошка. Ну, или крыса, но голодных крыс в камере, как ни странно, пока