Последний танец - Ольга Ружникова

— С ним вместе погиб весь его табор. Женщины, дети. А они не получили золота. Ни одной монеты. Но земля Квирины выпила их кровь.

— Детей — жаль, — согласилась Элгэ. — Хоть их и учили швырять камнями в слабых и ставить подножки. Но единственные незлобные бабы были тогда рядом со мной. И надеюсь, обе живы. Но я не собираюсь вешать на себя еще и чужую вину — мне моей хватает. Их подставила жадность и подлость собственного баро — почему бы не обвинить его? Вон он, рядом.

— Ты сама знаешь, что это не в людской природе. Когда не смеют ненавидеть того, кто сильнее и у кого больше власти, взамен ненавидят тех, кого можно. Иначе ненависть сожжет их самих изнутри.

— Ага. Злобную, непредсказуемую тварь ненавидеть опасно, поэтому давайте обзовем очень страшным злом кого-то беззащитного и жестоко ему отомстим. Насмотрелась уже на такое в подлунном мире. Еще и в потусторонний за этим шататься никакого желания нет. Может, вам поискать другую Осеннюю Королеву? — в упор глянула илладийка в глаза михаилиту. — Это кардинал Евгений — добрый и понимающий… был. Меня же считают злобной тварью еще со времен графа Адора и свинопринца Гуго. А граф Мальзери и Поппей Август с радостью подтвердят.

— Другой королевы нет, — еще мягче укорил михаилит. — Я не говорю, что баро прав. Или что все они — правы. Но они — мертвы, Элгэ.

— И? Гуго, Карл, Поппей, Андроник и этот баро стали чем-то лучше оттого, что умерли? По мне, так мертвая погань — ничуть не приятнее живой.

Аза нашла бы, чем упрекнуть. Аза, что предпочла уйти в табор Эстелы и остаться там.

А Риста вышла замуж и начала новую жизнь.

Элгэ это известно. И всё же дико радует, что ни одна из них них не пляшет и не гадает в этой неживой таверне.

Хорошо, что здесь вообще, кроме банджарон, никого знакомого нет. Что, если бы Элгэ встретила здесь Кармэн?

А если бы еще и Арабеллу с Грегори?

— Лучше присядем. Нам принесут еды и подогретого вина.

В потустороннем мире нельзя пить и есть, но не после дружбы с Девой-Смертью о таком беспокоиться.

И не после двух неудачных браков, где от дохлых Змей не продохнуть. Со всех сторон лезут.

Что бы за место это ни было и что бы за нечисть здесь ни обитала, к змеежрецам она отношения не имеет. А враг моего врага…

— Она тоже мертва? — кивнула Элгэ на улыбающуюся подавальщицу.

— Здесь из живых — только ты.

Сквозь зашторенные синими портьерами окна рвется полная луна. Та же, что светит живым в подлунном мире, да вот только сейчас — не ее время.

Или луна, как та бродячая кошка, гуляет из мира в мир? Как кошка… и как сама Элгэ. Тоже заблудилась?

За Элгэ давно закрылась дорога назад, но и впереди не светит никаких путеводных звезд.

А вино и впрямь горячо и имеет пряно-яблочный вкус. В древних легендах Илладэна за мертвыми приплывала ладья из яблоневого дерева.

Неважно. Пей до дна, Элгэ Илладэн. Ты сама себе налила эту чашу.

И каждый твой шаг вел тебя именно сюда, даже если ты этого в упор не замечала. В первый брак тебе заманили в ловушку, но кто расставлял тебе западню в этом?

Так чего удивляться, что вокруг пахнет яблоками? То ли потому что совсем недавно их сушили на крышах, то ли потому что твоя Ладья из Светлого Ирия уже плывет.

Если, конечно, тебе место не в Бездне Льда и Пламени.

— За Королеву! — крепкий светловолосый северянин с ближайшего стола отсалютовал серебряным кубком. — С нами Водан!

Если закрыть глаза, можно услышать шум прибоя южного моря, крики чаек, вновь видеть весеннее цветение гранатовых рощ… Будь у Элгэ хоть капля мозгов, она вместо брака с Виктором вернулась бы в Илладэн. В родовой замок. Вместе с Александрой. Беречь свое герцогство, ждать возвращения Диего.

Пусть бы привез с собой платой за свободу какую-нибудь северянку. Элгэ приняла бы ее, как родную сестру, и научила танцевать среди фонтанов, смеяться и играть на кифаре.

— Что я могу сделать, чтобы спасти как можно больше невиновных людей, и как мне убить Виктора? — повернулась Элгэ к михаилиту.

Что сказала бы Кармэн на эти слова, что сказал бы Алексис?

Кубок опустел. Элгэ не удивилась бы, узрев на его дне шевелящихся червей… но это другой потусторонний. Мир. На дне кубка обнаружились лишь яблочные и лимонные дольки.

— Для начала — станцевать.

— Прости, но я не вижу здесь Деву-Смерть, — холодно изрекла Элгэ. — А ты, уж прости, не она, не илладиец и не банджарон, чтобы настолько любить танцы. Михаилиты, конечно, воины, но всё же не плясуны.

— А я и не один из танцоров. Здесь довольно других, — михаилит обвел руками банджаронок.

— Прости, я не настроении сегодня шутить. Вот так сразу даже и не скажешь, кто кому больше противен: я им или они мне.

— Все тебе не нужны. Только баро.

Элгэ спокойно встала. Даже если Евгений Мидантийский погиб, здесь-то ей что дальше делать? Пить яблочное вино?

Напиться она могла и во дворце Виктора. Для такого даже бежать было необязательно.

— Ты уже на ногах — отлично, — невозмутимо произнес михаилит. Всё так же мягко. — Осталось только шагнуть к ним. Они лишились своего пути. Заблудились среди лунных путей. Благодарю своему вожаку, а он привел их не туда, а сами они не привыкли выбирать дорогу. Помоги им добраться в их часть Светлого Ирия. Помоги искупить вину. А для этого возьми кинжал и монисты у любой из них. Ты жила среди банджарон. Ты была одной из них. Так возглавь их сегодня. А когда они услышат тебя и пойдут за тобой, станут твоей армией. Танец — их жизнь. Музыка — их жизнь. Древняя Сила дремлет в их крови. Он и выведет их в подлунный мир. Ненадолго, но этого хватит. А потом они освободятся. Им тоже надоело здесь танцевать, Элгэ. Если не веришь, спроси Деву-Смерть, насколько радостно вечное веселье.

— Хорошо, — Элгэ направилась к табору. — Эй, баро. Сегодня ты подчиняешься мне. Я — ваша Осенняя Королева. Сейчас мы станцуем и