Последний танец - Ольга Ружникова

Бессильную ярость черных теней Евгений уловить успел. Прежде чем выдернул кинжал и перерезал им горло ближайшему узнику.

Только тут стража заметила неладное. И самый первый из парней резко дернулся вперед, насаживаясь на чужой клинок. И этим подарил драгоценное время Евгению. И заслонил его. Помог отправить его еле стоящего на ногах третьего товарища в Светлый Ирий.

— Встретимся… у Творца… — последний шепот зеленоглазого затихает в прохладном воздухе. — Держись… поп.

Слишком говорливый страж уже выдирает оружие, но Евгений успел первым. Слишком отвыкли Викторовы вояки противостоять не закованным в цепи, да еще и вооруженным.

Даже монахам.

В живот. И провернуть, распарывая внутренности.

Ощути, как тебя самого рвут изнутри.

— Надеюсь, тебя это хорошо… пропарило, — холодным голосом своего Мидантийского тезки произнес бывший кардинал.

Холодная сталь прошила спину, острие выходит из груди, а кровь хлынула горлом. Боль запоздала и слилась с другой. Еще три клинка просадили с разных сторон.

— Взять живым… — бешеное королевское вызвало горький смех — пополам с удушьем и кровавым потоком.

Не существует лекаря, способного спасти Евгения. Как и всех прочих убитых здесь.

Или хоть задержать его смерть.

Встретимся у Творца, студент. Уж он-то остался прежним, даже если подлунный мир рехнулся настолько, чтобы вдрызг перевирать его волю кровавыми указами очередного самодура.

Иногда Творец слишком занят спасением подзвездного мира от более страшной опасности, чем очередной самодур-тиран. Но наш создатель достаточно справедлив, чтобы дать шанс что-то исправить одному из своих служителей. Например, бывшему кардиналу.

Ему самому грехи отпустить уже некому, но приговоренные — благое дело, а за хладнокровное убийство конченого мерзавца Евгений за Гранью ответить готов. Лично перед Творцом.

Там, в посмертии, мы все узнаем, кто был прав.

И если это — непростительный грех, пусть Бездна Пламени и Льда примет Евгения.

Слепяще-яркая синь неба в просвет резко разорвавшихся свинцовых туч последним подарком сверкнула перед взглядом. И где-то невозможно далеко плеснулось теплое море навек утраченного Аравинта.

Бессильно шипят змеиные головы. Сегодня они остались без пищи. Их затопило морской волной.

И всё исчезло…

Глава двадцать седьмая.

Эвитан, Лютена.

Где Октавиан, где Алан? И почему хмурый, но всё же день вдруг обернулся темной ночью?

В Сантэе случалось всякое, но даже там солнце внезапно не уступало свой путь луне — в разгар дня. Пусть даже сегодня оно вообще не появлялось из-за набрякших ливнями туч — бледному ночному светилу всё равно сейчас на небе не место.

Правда, не такое уж оно и бледное. И откуда взялось полнолуние — луна же была нарастающей?

Элгэ крепче стиснула рукоять шпаги. Дага — тоже под рукой. Еще больше успокоил бы пистолет, но вот его — больше нет. И что-то подсказывает: в изменившемся лунном мире он — куда бесполезнее острой стали. Не факт, что вообще выстрелит.

Только раз Элгэ видела такое прежде. И ей хватило.

Но вроде как до сих пор Дева-Смерть являлась в гости и без подобных ухищрений.

А у Элгэ вообще-то времени маловато. Для загадочных бесед по душам лучше бы выбрать какое-то другое. Когда Евгений Аравинтский окажется наконец в безопасности, а Виктор — с носом.

Миг назад Элгэ с напарниками узкими переулками спешили наперерез телегам с арсениитами. Только бы успеть! И у каждого было по два только что заряженных пистолета.

Но арсенииты закованы и безоружны, их никто не принимает всерьез. Все слышали, что Виктор приказал усиленно охранять не их, а каких-то приговоренных студентов и девушек «чтиц». А конвой из леонардитов — воины паршивые. На то и была ставка.

Сейчас — ни огнестрельного оружия, ни напарников, ни дня… а вот переулок — на месте. Вот только свет здесь не горит почти нигде, и фонари — темны. Конечно, можно решить, что Виктор запретил жечь но ночам даже свечи — по примеру Сантэи. А фонарщик на этой улице уволен.

Но вчера вечером половина окон светилась. Люди не собирались немедленно ложиться спать, едва солнце зайдет. У них хватало и вечерних дел.

Правда, сейчас не вечер. Уже ночь.

И Элгэ в этой ночи — одна? Только с полной луной?

Нет. Мимо скользнула тощая бродячая кошка, опасливо поджав хвост.

Вот она — точно живая. Вон тень. Такая же длинная, хвостатая, остроухая и юркая.

И у самой Элгэ тень чуть качнулась. Потому что она сама начинает нервничать. Нашла время.

Даже если сейчас отовсюду хлынут пустоглазые змеежрецы в сутанах, это еще не причина паниковать. Нужно просто убить их как можно больше.

Да даже если они самих змей с собой прихватят — Элгэ видела в своей жизни всякое. Еще не хватало заранее дрожать перед любой мертвой дрянью.

Жаль, нет факела — он тоже хорош против такой гадости. Но уж чего нет, того нет.

И темная высокая фигура уже спешит к Элгэ из черной тени домов. Будто не касаясь земли. И не оставляя следов. Хоть мокрая после проливного ночного дождя земля отразила бы их все.

Вчера они чудом не промокли. Едва вернулись домой после атаки с памфлетами, как хлынуло будто из ведра.

Тело само перетекает в знакомую стойку. Жаль, за спиной сейчас нет стены, придется прислониться к невысокому забору.

Но и противник — всего один. Пока.

Не Дева-Смерть. Молодой воин-михаилит.

Вот только он и не танцует. Скорее, это шаг бывалого воина.

Если бывают воины, не оставляющие на земле следов. И не отбрасывающие тени.

И уж тем более — бывают ли такие монахи?

Вот только нечистью монах тоже быть не может. Даже будь он леонардитом. Даже в рехнувшейся Лютене.

И уже одно это показывает, что Элгэ — опять не в себе. Как в Сантэе. Ночь посреди дня еще туда-сюда, а вот живой михаилит, открыто гуляющий по нынешней Лютене…

Нашла время снова свихнуться!

И откуда под ногами вдруг взялся золотой ковер осенних листьев? Только что его еще не было — одна лишь утоптанная сырая черная земля.

Да и в Лютене они уже почти облетели. В последнее время ветра — слишком сильны. Будто даже природа гневается на столицу Эвитана.

А может, и не только на столицу.

И земля вдруг будто высохла. Листья оседают на нее абсолютно сухим ковром.

— Королева? — призрачный михаилит вежливо склоняет голову.

Он — молод, ненамного старше Элгэ.