Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Мордрик посмотрел на неё. На её светящиеся глаза, на шарф, плотно обёрнутый вокруг шеи. На её хрупкую, почти прозрачную фигуру.

— Ага, суни ляшу, — ответил он. — Надо придумать тебе имя и… надеюсь, ты обычная девушка-рабыня, а не убийца с-класса.

Она не ответила. Только чуть улыбнулась — одними уголками губ, словно поняла, что он сказал.

Персонаж-???

Дверь распахнулась без стука.

Каин Блад поднял глаза от бумаг, и его лицо, ещё секунду назад спокойное, исказилось недовольством. Он не успел произнести ни слова — рыцарь Ночи, стоявший у входа, уже приставил лезвие меча к горлу вошедшей.

Она не вздрогнула. Не остановилась. Она смотрела на лезвие так, будто это был не клинок, а цветок, протянутый ей в знак уважения.

Русые волосы, мягко вьющиеся и падающие на плечи, обрамляли лицо, которое казалось созданным для улыбки. Глаза — льдисто-голубые — светились в полумраке кабинета холодным, праведным светом. На ней было белоснежное платье, струящееся до пола, с высоким воротником, закрывающим шею. Единственным украшением был подвесок на тонкой серебряной цепи — маленькая фигурка женщины, привязанной к столбу, вокруг которой вились языки пламени.

— Графиня Людмила Светлая фон Линденштайн, — произнёс герцог с плохо скрытым раздражением. — Какая неожиданность.

Она улыбнулась — мягко, почти ласково.

— Ваше тёплое приветствие, — произнесла Людмила, и в голосе её звучала почти искренняя благодарность. — Оно остаётся неизменным.

Каин Блад не ответил на улыбку. Его пальцы сжали перо.

— Чем обязан Вашему присутствию? — спросил он.

Людмила сделала шаг вперёд, и лезвие меча слегка коснулось её шеи. Она не обратила на это внимания. Её глаза сияли тем самым холодным, божественным светом, который заставлял людей верить — или бояться.

— Мне пришло откровение, — сказала она, и голос её стал мягче, почти нежным. — Я должна возглавить баронство. Эти земли прогнили. Души здесь осквернены, и первозданный огонь должен очистить их. Я чувствую это здесь, — она коснулась пальцами своей груди, — и здесь, — она указала на висок. — Это не моя прихоть. Это воля Света.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что на мгновение показалось, будто даже рыцарь Ночи заколебался.

— И до меня дошли слухи, — продолжила она, — что один из кандидатов привёл в дом рабыню. Как я счастлива, что на этой грешной земле ещё есть светлые люди, готовые проявлять милосердие. Это знак. Я верю в это.

Герцог отложил перо и медленно поднялся. Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Вы и так графиня, — сказал он. — Зачем Вам эти земли? У Вас есть своё графство. Свои леса. Свои поля.

Людмила чуть склонила голову, и её улыбка стала мягче.

— Мои земли — часть меня, — сказала она. — А эти земли — часть моей судьбы. Я не могу отвернуться от того, что предназначено Светом.

Она перевела взгляд на рыцаря, держащего меч у её горла, и улыбнулась ему так же ласково, как и герцогу.

— Вы можете убрать клинок, — сказала она мягко. — Я же вассал дома Бладов. Я не враг вам.

Герцог помедлил. Его взгляд скользнул по её лицу, по её белоснежному платью, по подвеску на её шее — женщине на костре. Затем он нехотя кивнул рыцарю. Тот убрал меч, но остался стоять рядом, не сводя с неё глаз.

Людмила сделала ещё один шаг вперёд, к столу герцога.

— Я понимаю Ваше недоверие, — сказала она, и в голосе её послышались нотки понимания. — Но я здесь не для того, чтобы приносить беды. Я здесь, чтобы помочь. И я уверена, что Вы это поймёте. Со временем.

Каин Блад не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалась одна мысль: «Эта женщина опаснее любого врага, которого я когда-либо видел».

Людмила сделала ещё один шаг вперёд, и её голос стал мягче, почти вкрадчивым.

— Вы решили насчёт моей просьбы?

Каин Блад поднял на неё глаза. В них не было ни тени сомнения.

— Империя не отдаст Вам на суд директора Маркатиса, — сказал он сухо.

— Но её преступления против человечества…

— Довольно! — гаркнул герцог, ударив ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Сколько можно⁈ Я сказал это твоему покойному мужу и скажу тебе в десятый раз! Если не в сотый! Блудливые дочери — это было сообществом и не больше! Мадам Кассандра Вейн — уважаемый человек! И не связана ни с каким Безумным Автором!

— Я чувствую, я слышу всей своей душой…

— Довольно! — рявкнул герцог.

Людмила улыбнулась. Её улыбка была мягкой, почти нежной, но в ней чувствовалась та самая ледяная уверенность, которая заставляла людей верить в её правоту.

— Неверие, что апокриф существует, — сказала она, — это упущение с Вашей стороны. Я терпелива, мой лорд. А когда познакомите меня с наследным принцем?

Герцог уже начал искать взглядом что-то на столе — что-то, что можно было бы кинуть в неё. Его рука сжала край столешницы.

— Вы слишком возбуждены, герцог, — ласково пропела Людмила. — Видимо, это из-за отсутствия женщины рядом с Вами. Как жаль, что Ваша жена поддалась чарам Кассандры Гинейл и ушла в культ.

Герцог не выдержал. Его лицо побагровело, и он, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд и влепил Людмиле пощёчину. Звук удара разнёсся по кабинету.

Людмила не отшатнулась. Она даже не вздрогнула. Только улыбнулась шире — и на мгновение показалось, что её лицо стало ещё светлее.

— Я стерплю боль, — сказала она, и голос её был спокоен, почти ласков. — Ведь она ничто по сравнению с грязью этого мира.

— Я… прошу прощения за свою несдержанность, — произнёс герцог. — Я не должен был…

— Я понимаю, — мягко ответила она. — Всё в порядке.

Герцог помолчал, собираясь с мыслями.

— Я дам тебе право участвовать в конкурсе, — сказал он. — Но предупреждаю: никаких поблажек не будет. Ты будешь соревноваться наравне со всеми. И если ты проиграешь — ты проиграешь.

Людмила просияла. Её улыбка стала шире, а глаза загорелись тем самым светом, который одновременно грел и обжигал.

— Благодарю, — сказала она. — Я сделаю для нашего народа всё, чтобы они противостояли плану Автора. Ведь это праведность.

— Свободна, — сухо сказал герцог.

Она поклонилась — изящно, грациозно, как женщина, знающая себе цену. Но на пороге остановилась и обернулась.

— Меня избрали великой жрицей богини Эвелин, — сказала она, и в голосе её послышалась гордость. — Так что все храмы теперь под моим контролем. Гордитесь ли Вы?

Каин посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Он не ответил сразу. Секунду он молчал, и в этой тишине было