Нарвский нахал - Константин Градов

Все помолчали. Осип потрогал колено.

— Ты, Роман Матвеевич, купцов к устью водишь, — сказал он медленно. — Доводишь до моря. А дальше?

— Дальше море.

— Море, — согласился Осип. — А в море — они.

Он больше ничего не сказал.

Вечером ко мне пришёл Микк.

— Марта зовёт. — И двинулся вперёд, оглядываясь, иду ли я.

У Марты в её половине дома горела свеча и пахло сушёной травой. Сама она сидела у окна и шила: на коленях у неё лежала мужская рубаха, видно, брата, с разорванным плечом. Она подняла глаза и показала мне на скамью напротив.

— Садись, Нечаев. Только на рубаху не клади ничего.

Я сел. Микк, проводив меня, тут же исчез — у него в последнее время находились дела то у Гаврилы, то у лодок, как только сестра начинала говорить при мне.

— Мне сказали, ты сегодня полез к Осипу в тонущую лодку, — сказала Марта. — Сам.

— Сказали правду.

— У тебя пятеро своих было в лодке.

— Осип меня в апреле из воды вынул. Своими руками. Было бы неправильно — чужими.

Она сделала стежок и помолчала, ожидая, не скажу ли я ещё что-нибудь. Я не сказал. Тогда она отложила иглу.

— Я тебя видела в мае, — сказала она. — Когда горело. Ты пошёл за Микком туда, куда не пошёл бы никто. Мне тогда показалось — это смелость. — Она смотрела прямо, с той же паузой перед каждым следующим словом. — А сегодня мне показалось, что ты лезешь в воду, как человек, которого никто не ждёт дома.

Я хотел ответить шуткой. Шутка была почти готова. Я посмотрел на Марту и не стал.

— Никто и не ждёт, — сказал я.

Она ждала. Свеча трещала. За окном, во дворе, Гаврила ругал кого-то за брошенное долото.

— Ждала дочь, — сказал я.

На столе у Марты лежал обрывок верёвки — с ладонь длиной, распушённый на конце. Наверное, им что-то связывали и бросили. Я взял его просто так, чтобы занять руки.

— Ей двенадцать, — сказал я. — Зовут Ася. Она живёт с матерью, далеко. Очень далеко. Туда отсюда не доехать.

— Она умерла? — спросила Марта.

— Нет. Это я для неё умер.

Марта не стала переспрашивать. Она сидела, сложив руки поверх рубахи, и слушала.

— Я её учил ходить под парусом, — сказал я. — Летом, по выходным. Она сперва боялась воды, потом перестала. Потом я её учил узлам. — Руки сами завязали верёвку в петлю. — Вот этот — первый, которому учат. Ей нравилось, как его объясняют. Кролик вылезает из норы, обходит дерево и прячется обратно. — Я провёл конец через петлю, вокруг, обратно и затянул. — Он не развязывается под грузом. А когда надо — развязывается сразу, одним движением.

Узел лежал у меня на ладони, маленький, аккуратный.

— Я обещал ей, что мы пойдём вдвоём, — сказал я. — Я выберу день, и пойдём. Я всё откладывал. Работа, аврал, ещё аврал. Не выбрал. И уже не выберу.

Я взялся за узел, чтобы развязать его одним движением, как ей показывал.

Он не развязался.

Я потянул сильнее. Пальцы были неловкие, чужие, будто их опять свело ледяной водой, хотя вода сегодня была тёплая. Узел сидел крепко. Я подцепил его ногтем, и ноготь сорвался.

Марта протянула руку и молча забрала у меня верёвку.

Она повернула узел к свече, разглядела, нажала пальцем на петлю с того бока, куда надо было нажать, и узел распался. Марта разгладила обрывок у себя на колене и положила его на стол между нами. Ничего не сказала.

На правом запястье у неё была старая отметина от ожога, светлая, с неровным краем. Та самая, что весной лежала на треснувшем блоке.

Мы долго молчали. Во дворе Гаврила перестал ругаться. Где-то у воды плеснула рыба.

— Мне сегодня рассказали про шкипера, который не стал платить «Грифу», — сказал я наконец. Голос у меня был хриплый, и я откашлялся. — За устьем его нагнали, у морского берега. Двоих порубили.

— Я слышала, — сказала Марта. — Его товар шёл через знакомого мне человека. Через меня тоже шёл бы, если бы не май. — Она помолчала. — Что ты будешь делать?

Я думал об этом весь вечер, с тех пор как Осип сказал своё «а в море — они». Думал и откладывал: завтра, послезавтра, когда-нибудь. Как субботу.

— Возьму одного из них, — сказал я. — Того, кто грабит у нашего устья. Не «Гриф» — «Гриф» мне не по зубам. Одного из тех, что помельче.

Марта долго не отводила глаз, и улыбки в них не было.

— Это громкие слова, Нечаев. Чем заплатишь?

— Пока не знаю. Узнаю.

— Узнай, — сказала она и взяла рубаху с колен. — Иди спать, Роман. Ты на ногах не стоишь.

Я вышел во двор. Было тепло и темно, пахло стружкой и рекой. Обрывок верёвки так и остался лежать у неё на столе.

У меня была одна лодка, горстка гребцов, лоцман, который знает нижнюю реку, и Лобанов, без которого с оружием на воде мне делать было нечего. А где-то за устьем ходило судно помельче «Грифа» и ждало следующего купца, который не захочет платить. Найти его надо было первым.

От авторов: мы не фанаты подобных сносок, но хотелось бы спросить у наших читателей мнение, как вам данная книга? Мы с Константином до этого писали более тяжелую военную прозу, поэтому не очень понимаем, что у нас в итоге получилось «для читателя», потому что нам самим очень нравится, как получается книга, но думаю, что нам необходимо мнение со стороны.